Чтение онлайн

Заметьте, все процедуры пациентка делала одна, я у нее даже состояние биополя не проверял, действовал только словами. Это важно, потому что в дальнейшем, правда, при других диагнозах, я самым активным образом вмешивался в процесс лечения, применяя самые разнообразные методики, выполняемые руками целителя.

Так или иначе, Екатерина Федоровна уехала к себе домой, и я был несколько обескуражен. Во-первых, простотой, с которой справился с безжалостным раком, и своим, прямо скажем, каким-то необузданным нахальством. А во-вторых, подспудным ощущением того, что процесс лечения не окончен и что-то важное я все-таки упустил.

Но известия от моей пациентки приходили самые утешительные. Пока мне вдруг не сообщили, что она умерла. Шла по улице, поскользнулась, упала, сломала шейку бедра, попала в больницу, перенесла операцию и… умерла от отека легких.

С тех пор у меня было много раковых больных. Очень много. Подавляющее большинство их я вылечивал, но, увы, все они потом умирали — по совершенно иным причинам. И до того это казалось фатальным, что даже мерещилось, что рак — наказанье Божье за неправильный образ жизни, и если уж Бог приговорил человека, то накажет обязательно. Как бы я тут не сотворил греха, заставляя людей сопротивляться Его воле. Знаете эту присказку?

Однажды Бог раздавал наказания людям за их всевозможные прегрешения и врача наказал строже всех.

— За что? — возмутился эскулап. — Я же только помогал людям.

— Ты мешал мне осуществлять свою волю, — пояснил Бог и отвернулся.

Вот такие мысли и чувства бродили в моей голове. А тем временем я лечил.

Не могу не упомянуть об одной пациентке, молодой матери, заболевшей двусторонним раком легких. Это был чудный человек, умница, очень настойчивая, какая-то вся «правильная». Она воспитывала малолетнего сына, и муж, уезжая в длительную командировку, каким-то образом вышел на меня. Сознавая безысходность ситуации, поскольку от его жены уже отказались врачи, он лишь просил поддержать ее как-то до его возвращения, чтобы сын не остался один. И я взялся за лечение. А что было делать?

Мы с Леной (пусть ее так зовут) аккуратно и в срок прошли все стадии очищения. В ход пошли даже почки, печень, кровь, лимфа и легкие. Эта упорная женщина в конце концов показала класс, взбегая на четырнадцатый этаж быстрее лифта. Она научилась не дышать по три минуты. Она была прекрасна в своей борьбе за жизнь. Думаю, присутствие сына ее поддерживало.

И тут не обошлось без ее эффектного явления бывшим врачам именно в ту минуту, когда ее мать просила у них выдать какие-то справки и рентгеновские снимки, и те участливо поинтересовались, давно ли похоронила она дочь… Лена вошла в комнату, развеселая и здоровая, и у эскулапов отвалились челюсти. Я наблюдал это сцену.

Одно отказывалась Лена делать — потеть. Мне нужно было, чтобы ее тело мощно прогревалось, причем долгим бегом трусцой, с короткими вдохами на полном выдохе, — и ничего не получалось. Она горячо убеждала меня, что просто не способна вспотеть.

Тогда, не выдержав ее упрямства, я потребовал, чтобы она надела полярную форму мужа, всю, — меховую куртку с капюшоном, меховые же штаны, унты. И когда она эдакой медведицей протрусила вокруг стола минут пять, то наконец взмокла. И проделывать это ежедневно ей было совершенно необходимо.

К врачам Лена больше не ходила, хотя я просил ее пройти у них хоть какую-то проверку. Впрочем, они бы ее обязательно вновь положили в больницу или приговорили к смерти, поскольку раковая опухоль легких не исчезает, не рассасывается, лишь как бы отвергается организмом, «консервируется», покрываясь некой защитной оболочкой.

Но, так или иначе, Лена вылечилась. Муж вернулся из командировки к живой жене и счастливому сыну. Года три они прожили прекрасно, она работала, конечно, и вела хозяйство, была энергична, весела и умна. Об ее легких даже разговор не затевался. И я не раз бывал у них в гостях. А потом на МКАД на их «москвич» налетел КамАЗ. Лена сидела сзади и получила сильные травмы спины.

В «Склифе» только глянули на ее рентгеновский снимок — и тут же отправили домой. Она жаловалась на боли в отбитых тканях, и по ее глазам я видел, как она угасает, не желая больше бороться.

Вот такая печаль. Еще много, множество подобны историй я пережил со своими пациентами, но пусть эта печаль остается в прошлом.

Уж так получилось, что большинство из рассказанных здесь историй грустные, а о самых грустных я не упомяну, они не познавательные. Но суть вот этой истории очень удивительная.

Однажды на работе я увидел весьма привлекательную девушку, по-дружески распивавшую чай с нашей бухгалтершей — тоже весьма приятной во всех смыслах особой. По взглядам, которыми они меня проводили, я понял, что речь у них шла обо мне, но игнорировал этот факт, поскольку не люблю торопить события. И правда, через какое-то время прекрасная незнакомка нашла меня в курилке, представилась Наташей и сообщила, что ее и мать готовят к операции, поскольку у них в печени (или в печенях?) обнаружены камни, причем у мамаши уже буквально монолит из билирубина. И спросила она, не смогу ли я помочь им избавиться от назойливых врачей, от операций и заодно от этих неведомых камней. Разумеется, я согласился, потому что вообще старался никому никогда не отказывать в помощи, и в тот же вечер оказался у них дома.

Мамаша меня поразила: глыба мяса и сала гораздо выше среднего роста еле передвигала ноги, опираясь на мощную палку. Когда мы вошли, она грозила кулаком внуку и выговаривала что-то гневное, а тот дразнился, показывая ей язык, и пробегал мимо, уверенный, что при своей неповоротливости она не успеет схватить его и отшлепать.

Мы, естественно, присели втроем к столу, поговорили, я объяснил, что им надо делать и в какие сроки, и ушел (тогда я еще не лечил руками). Затем мы ежедневно созванивались, я контролировал ситуацию, был доволен, что они послушны, и мать, и дочь (еще бы, все лучше, чем операции). И в положенный срок после соответствующих приготовлений они в один вечер обе легли на грелки, попили масло с лимонным соком и… Дочь мне позвонила рано утром и радостно сообщила, что из нее выпало около сотни камней различного размера (она назвала точное число). А у матери выпал большой, с грецкий орех, но один. И тут же я был приглашен на «банкет», затеянный по вполне понятному поводу.

Когда пришел к ним, первое, на что упал мой взгляд, был рояль, на крышке которого Наташа в идеальном порядке разложила листы машинописной бумаги, а на них вместо строчек ровно расположила свои билирубиновые камни всех оттенков зеленого цвета. Поморщившись, я распорядился всю эту гадость выбросить, что и было выполнено без промедления.

Банкет удался на славу, мы пили «Хеннеси», заедали лимоном и разными вкусностями, а на прощание я назначил им срок следующей промывки — дней через десять, когда забудется неприятное ощущение во рту от обилия рафинированного оливкового масла. В назначенный срок состоялась такая же промывка, и у Наташи вновь высыпалось некоторое количество камней, уже значительно меньшее, а у ее мамаши — снова большой, но один.

И в третий раз промывание прошло с тем же результатом. Мамаша, по моей рекомендации отказавшаяся от операции, уже начала было паниковать, но тут настал черед четвертой промывки, после которой из нее выбросило двадцать восемь огромных, с перепелиное яичко, кусков размягченного билирубина.

На этом главная стадия избавления моих пациенток от операций закончилась, пошел следующий процесс очищения, который длится обычно двадцать один сеанс, то есть десять с половиной недель. Я с ними все это время не виделся, руководил их действиями по телефону, но в конце всех процедур должен был приехать, чтобы констатировать их полное выздоровление (и отменное качество следующей бутылки «Хеннеси»). И приехал.