Чтение онлайн

Бабулька, значительно похудевшая после всех диет, без палки носилась по двору за избалованным внуком, и ей чуть-чуть не доставало скорости, чтобы ухватить его за рубашку. От ее слоноподобных ног не осталось и следа, настроение было прекрасным.

Окончательно успокоившись, я предписал обеим продолжать правильный образ жизни, то есть следить за чистотой кишечника и рациональным питанием. И мы расстались. Казалось, навсегда. Но примерно через год мне вновь позвонила Наташа и пожаловалась, что у нее беда с сыном, его из детского сада отправили в больницу: рвота и какие-то непонятные процессы в области желудка. А в больнице сидят не дураки — понаделав анализов и удостоверившись, что с мальчиком все в порядке, отпустили ребенка домой. И теперь он находится в весьма плачевном состоянии, а она не знает, что с этим делать.

Разумеется, я тут же попилил к ним через весь город в Орехово-Борисово. Надо сказать, что дети в лечении — материал очень благодарный, не замусоренные еще организмы мгновенно откликаются на желание целителя их очистить, и облегчение наступает в считаные дни, если не часы.

Когда все заинтересованные стороны уселись за стол, к нам вышел и виновник переполоха — я едва узнал в этом исхудавшем бледно-зеленом существе былого сорвиголову, истязавшего свою бабульку. В первую очередь поинтересовался, чем его кормят. Оказалось, что в детском саду — черт знает чем, как и всех, а дома за столом властвует отец, военачальник и по службе, и по характеру, который громогласно приказывает сыну: «Ешь!» — и притом стучит кулаком. И сын, глотая слезы, ест все, что подкладывают ему в тарелку. А подкладывают всё.

Странно, не правда ли? Я учил этих людей очень внимательно относиться к питанию, поэтому не совсем понял, почему они эту науку не распространили и на свое дитя. Рассердившись, я приказал присутствующему тут же «столоначальнику» больше не кормить сына. Вообще забыть о том, что ему нужно есть. Не звать к столу ни на завтрак, ни на обед, ни на ужин. Притом готовить как можно больше разнообразных продуктов, не смешивая их, и если сын вдруг подойдет и захочет что-то съесть, ни в коем случае не препятствовать ему и не поощрять. Пусть все происходит само собой.

Так и случилось. Дня три пацаненок поголодал, и, как мне рассказала Наташа, однажды во время семейной трапезы подошел к столу, взял вареную картофелину — и удалится. С той поры дело пошло на поправку, и через месяц бабка вновь моталась по двору за непоседой-внуком, а ее палка сиротливо стояла в углу комнаты за роялем.

Но, увы, на этом их семейная эпопея не кончилась. Года через три, когда, занятый другими делами, я уже забыл об их проблемах, мне позвонила Наташа и со слезами в голосе сообщила, что у ее матери обнаружен рак груди и ее готовят к операции. Я изумился. Обычно у людей, которых я сажаю на рациональное питание, такого не бывает, да и не может быть. Что же случилось? Наверняка бабуля вновь сошла с рельсов и ест все подряд. Приехав к ним, я выяснил, что так оно и есть: бабуля уже давно отмахнулась от моих назойливых рекомендаций и зажила припеваючи. А теперь не знает, чем все это кончится.

Тут я, конечно, по-доброму с ней разговаривать не стал. Категорически приказал вновь вернуться к разумному образу жизни со всеми его приятными и неприятными нюансами и к тому же распорядился немедленно начать прикладывать уриновые компрессы или примочки на грудь, на место опухоли. Я даже не осматривал ее — чего тут смотреть? Просто очень сердито пригрозил, что, если она хоть на минуту снимет примочку, я у них больше не появлюсь.

Когда начинается процесс вытягивания раковой опухоли уриной, время вдруг резко замедляет свой ход, и неделя-две, необходимые для начала этого процесса, кажутся бесконечными. Но мы дождались — сперва кожа над опухолью посинела, потом почернела, напряглась, лопнула, и из раны потекла отвратительная и жутко воняющая жидкость.

Я примчался к ним, осмотрел грудь (которая неожиданно по своим параметрам и общим характеристикам никак не могла принадлежать пожилой женщине), оценил ситуацию как очень удовлетворительную и удалился. А в последний раз побывал у них, когда рана на этой груди, лишенной опухоли, заросла (и следа от нее не осталось). Умерла старушка лет через пять, в больнице, прихватив какую-то странную простуду. Меня к ней уже не звали — только успели довезти до врачей на «скорой».

Эта женщина была единственной моей пациенткой, к лечению которой пришлось вернуться второй раз. Остальные, похоже, оказались умнее и послушнее.

Это было давно. Мне позвонил некий человек, отрекомендовался сотрудником КГБ, сказал, что увлекается целительством. Мы всласть наговорились. Он убеждал меня, что ставит диагнозы, изучая с помощью изобретенной им аппаратуры некие излучения человеческого тела. Потом он звонил еще пару раз и заводил подобные высокопроблемные разговоры. А в последний раз позвонил с большим волнением в голосе и сообщил, что не может справиться с какой-то пациенткой (никакая аппаратура не помогает), и попросил меня посмотреть ее и помочь.

Я поехал на «Таганскую», без проблем отыскал рядом с метро красный кирпичный дом и поднялся на второй этаж. Невысокий плотный мужичок открыл мне дверь и провел в полутемную комнату, в которой, утонув в мягком кресле и в мягких подушках, сидела скрюченная в три погибели баба-яга. Она сильно упиралась сдавленным набок носом в огромный живот и на мое появление отреагировала только движением глаз. Оглядев ее спину, я пришел в ужас: вместо позвонков и ребер под кожей прощупывалось беспорядочное толстое и прочное костное образование, напоминающее горбатый ствол некоего уродливого дерева, согнутого борьбой за существование. Окостенение позвоночника!

«Болезнь Бехтерева и непроходимость желудка» — тут же поставил я диагноз. И, покинув несчастную, на кухне долго и подробно объяснял хозяину теорию очищения организма, а от непроходимости желудка посоветовал срочно взяться за сквозное промывание кишечника и при этом применить уринотерапию. Он же рассказал, что больная, от которой давно отказались врачи, сидит так сутками, покачиваясь и постанывая, не спит от болей, не ест и не пьет, поскольку еда и питье в нее не лезут, соответственно, ни моча, ни кал из нее тоже не выходят.

Пообещав заглянуть на днях, я в ужасе «бежал».

Через пару дней, влекомый непонятной тягой, я буквально заставил себя появиться на Таганке и (был канун ноябрьских праздников) решил там же, в метро, купить несчастной букетик цветов. Но денег у меня, разумеется, было мало, хватило лишь на три гвоздички, которые к тому же по цвету навязчиво казались мне траурными (такая вот ассоциация). В уже знакомой кухне хозяин квартиры попросил подождать, пока дети промывают кишечник несчастной матери. На сей раз вид у него был гораздо уверенней и спокойней.

Он начал было отчитываться в проведенных процедурах, рассказал, что эту ночь его супруга впервые уснула, причем в постели, лежа на боку, и проспала до утра. И боли ее уже не так мучают. Но в это время в комнате раздались взволнованные крики, и хозяин тут же умчался туда, а я поспешил следом.

Моя пациентка сидела, похоже, в том же кресле и так же согнувшись, но необъемного живота у нее уже не было, и нос торчал вверх. На мое появление она отреагировала странным булькающим голосом и протянула мне руку, за которую я тут же и ухватился. Я не совсем понимал, что происходит, потому что супруг ее пытался засунуть ей пальцы в рот, что-то от нее требуя. Между тем неожиданно властная и сильная хватка ее внезапно ослабла, и рука бессильно упала на колено, после чего она вся совершенно обмякла. Умерла.