Чтение онлайн

— Эбби, а тебе предназначено пять коробок, — сообщил Дункан.

— Пять, — взвизгнула Эбби, округляя глаза и походя на собаку из сказки про огниво.

— Пять! Старый Санта сказал, что ты — настолько хорошая девочка, что он дарит тебе целых пять. Как тебе это нравится?

Волнение Эбби проявилось в той быстроте, с которой она вскрывала коробки с игрушками от Шварца. Майлз замычал в восторге, разворачивая подарочный альбом из тридцати двух сонат Бетховена под редакцией Артура Шнабеля.

— Как вы догадались, что я всегда о них мечтал? — спросил он.

— О них мечтают все пианисты, — ответил Дункан. — И никто не знал их лучше Артура. Впрочем, побывав здесь в прошлый раз, я заметил их отсутствие. Понимаешь? Я ничего не упускаю. Пола? Вы не открыли свой подарок.

Пола отчаянно прикидывала, чем можно наскоро отдарить Дункана и Роксанну, поскольку ей и в голову не пришло купить что-либо для них. Растянув губы в улыбке, она открыла коробочку: там находилась изящная круглая брошь чеканного золота.

— Какая прелесть!

— Знаю, что правила не позволяют едва знакомому мужчине, такому, как я, покупать драгоценности чужой жене, но в моем возрасте это не возбраняется. А кто эта очаровательная леди с южным загаром? Мать Майлза?

Пока Майлз знакомил их с присутствующими, Пола взяла соболиную шубу Роксанны и заспешила вниз вместе с Мэгги.

— Что же им подарить? — прошептала она. — Я совершенно об этом не подумала.

— Заверни тот художественный альбом, который принесли мы с Чаком.

— Ни за что! Он прекрасен, а Эндрю Уайет — мой любимый художник.

— Потом ты сможешь купить другой. Главное — он дорогой и у тебя нет времени для капризов. Слава Богу, я его не надписала… Ты видела когда-нибудь такого роскошного соболя? — Она провела ладонью по отлично выделанным шкуркам шубы, которую Пола уложила на постель. — Не украсть ли мне ее?

— А ты видела когда-нибудь такую роскошную женщину, как Роксанна? — сухо осведомилась Пола, добавив, что не прочь была бы украсть саму Роксанну.

— Зачем?

— Она мне не нравится. Впрочем, ее отец тоже. Пола извлекла из шкафа золотистую оберточную бумагу и красную ленту и принялась отрезать лист.

— Почему не нравятся? — удивленно взглянула на нее Мэгги. — Мне они кажутся вполне очаровательными;

— Не знаю, — пожала плечами Пола. — Просто, они слишком любезны. Слишком раскованы. Назови меня циником, но я не доверяю людям, ни с того ни с сего бросающимся тебе на шею.

— Понимаю, почему она тебе не нравится, — улыбнулась Мэгги. — Ты боишься, что она похитит твоего сексуального мужа.

Пола глянула на подругу, продолжая заворачивать подарок.

— Очень мило с твоей стороны.

— О, пожалуйста не принимай это всерьез! Я не виню тебя в неоправданной ревности.

— Я не ревную! — отрезала Пола. — Просто мне не нравится их назойливость.

— Как угодно, — пожала плечами Мэгги. — Вообще-то, я не прочь заполучить ее в качестве покупательницы. Держу пари, что она могла бы привести за собой шикарную клиентуру.

Пола молча закончила упаковку альбома и, торопливо надписав карточку, сунула ее за ленту. Затем обе подруги с безразличным видом вернулись наверх, где Дункан наигрывал «Джингл Беллз» для толпящихся вокруг и распевающих во все горло малышей. Пола протянула подарок Роксанне, та открыла его и пришла в искренний восторг.

— Мы с Дунканом обожаем Уайета! — восклицала она. «Терпеть не могу людей, называющих родителей по имени», — подумала Пола.

— Его картины обладают какими-то мистическими свойствами, — продолжала Роксанна. — Похоже, изображенные им дома скрывают в себе магические тайны…

— Мне казалось то же самое, — согласилась Пола. «Магические тайны. И в тебе тоже, Роксанна. В чем заключается твоя тайна?».

— Сыграйте что-нибудь из Битлз! — вскричала Эбби, и Дункан с готовностью заиграл «Вчера».

— А теперь рождественские песенки! — попросила Барбара ди Сильвио и остальные единодушно поддержали ее. Дункан поднялся.

— На сегодня хватит, дети.

— Ну пожалуйста, хоть одну!

— Я уже сыграл вам «Джингл Беллз».

— Но это обычная, а не рождественская.

— Пожалуйста, сыграйте «Придите все, кто верует».

— Да, да! Мы хотим эту песенку! Дети запрыгали и ужасно зашумели. К удивлению Полы, благодушное лицо великого маэстро похолодело.

— Я сказал нет.

Дети поняли, что случилась какая-то неприятность и отступили, позволяя ему выйти из-за пианино. Барбара ди Сильвио украдкой показала ему в спину язык. Но когда он подошел к Поле и Жанет, холодность исчезла.

— Что за пианино! — с отвращением бросил он. — Как вы позволяете Майлзу с его талантом играть на подобном инструменте?

— Я знаю, что оно ужасно, но мой сын больше не играет, — смутилась Жанет.

— И напрасно. Напрасно! Какие руки! На всем белом свете не сыщешь и сотни пар подобных.

— Да, руки в самом деле великолепны, — воспряла духом Жанет. — Помню, я слушала, как он играл будучи малышом и думала: «Боже, ну кто в его возрасте может сыграть столь же прекрасно?»

Насколько Пола знала свекровь, та могла, при случае, говорить о сыне часами, поэтому она поднялась, чтобы помочь матерям одевать детей.

«По крайней мере, с Жанет ему не придется играть в Великого инквизитора, — подумала Пола, — Та и по своей воле расскажет ему что угодно…»

Мэгги и Чак ушли последними.

— Почему он не сыграл рождественскую песенку? — шепнула Мэгги, целуя на прощание хозяйку.

— Не спрашивай. Может, он переодетый Скрудж. [3]

— Действительно, странно. Детям так нравилась его игра и вдруг — бац! А впрочем, сделаем скидку на артистический темперамент. Пока. Веселого Рождества и всего хорошего!

— До свидания. Спасибо за подарки. — Пола поцеловала Чака и троих малышей и поднялась по лестнице. Оказавшись в гостиной, она услышала слова Жанет: «А когда ему было восемь, имейте в виду, он уже играл «Апассионату» и большинство труднейших этюдов Шопена. Все говорили, что он абсолютный гений!»…