Чтение онлайн

— Значит, Накат — это воздействие на сознание? — спросил я.

— Конечно, — ответил Поханя. — В Катенье так не только руками катишь, но и образами.

Они все говорили не образы, а образа.

Мы поработали с ним в Катенье. Это была совсем другая работа — радостная и возвращающая охоту жить. Я пытался на него нападать, а он меня катал — мягко и бережно, так что мое тело действительно таяло как теплая свеча, а сознание становилось пустым и чрезвычайно отзывчивым. Мне не хочется это описывать, тем более, что существует огромное количество видеоматериалов подобных работ, которые проще посмотреть, чем пытаться понять из написанного.

Главное для меня то, что все эти очень разные работы сложились в некий единый образ и цельное понятие сознания, которым я и понимал мазыков и которое передавал учившимся у меня.

Но сейчас, завершая книгу о сознании, я выпустил из себя все, что знал о нем, и тем очистил свое сознание. И в этом состоянии я вдруг осознал, что Поханя завершал свою мысль словами: и дух вон!

Я не обратил на это внимания и даже как бы не запомнил. Тогда это не укладывалось в мои мозги, которые и так были переполнены. И мне было непросто принять даже то новое понимание сознания, которые пытался передать мне Поханя, а для духа совсем не было ни сил, ни места, ни свободного сознания. И я его отбросил.

А что же Поханя? Он принял это, и дальше говорил со мной о сознании и никогда не пытался разрушить мое понятие. Он просто раз за разом добавлял к своим словам подобные довески, которые я отодвигал в сторону. То ли как лишнее, то ли до времени, когда до них дойдет дело…

Как оказалось, ничего не исчезает из нашего сознания, и все, что ты взял в него, но не понял сразу, однажды все равно будет понято, если ты растешь и очищаешься. Если же ты не движешься, то оно все равно лишнее и ему место — на заднем дворе или в заколоченном складе, чтобы не отвлекать тебя зря от насущных твоих забот.

Сейчас я пронзительно ощущаю, что мое понятие сознания верно, иначе старые мазыки не учили бы меня. Но не менее отчетливо приходят в мое прояснившееся сознание воспоминания о вторых и третьих слоях понимания, которые звучали в их рассказах. Звучали ненавязчиво, не отвлекая от главного для меня, но звучали, как придорожные камушки, не дающие окончательно зарасти травой малохоженным и малоезженным тропам нашего сознания.

Следующий дед по прозвищу Дядька, к которому я попал после ухода Степаныча, то есть в 1986 году, в первый же день сказал мне:

— Знаешь, у Суворова была наука побеждать?

Конечно, я знал. Хотя, честно признаюсь, до сих пор не нашел, что говорил сам Суворов, все только чьи-то пересказы.

— А с чего она начинается? С Науки думать! Победу надо готовить, а чтобы ее подготовить, надо подумать, — важно завершил он. — Будем изучать Науку думать.

Я внутренне засмеялся, такой напыщенной показалась мне эта тирада, да еще в устах толстого деревенского старика. К тому же я тут же вспомнил доставшиеся мне от собственного деда — бывшего уездного писаря — записки. Две амбарные книги фантазий об истории Руси, которые я, как историк по образованию, без смеха не мог читать. И даже стыдился. Наверное, будет что-то подобное и с деревенской наукой думать, — решил я, — и приготовился терпеть скучную и пошлую болтовню.

Терпеть мне пришлось целых два года. Причем, в отличие от Степаныча и даже Похани, Дядька любил объяснять и был разговорчив, как деревенский Сократ. И говорил он так, что у меня дух захватывало.

Я, было, попытался тайком его записывать на диктофон, чтобы ничего не упустить, поскольку в открытую никто из них не разрешал ни записывать, ни снимать. Но пока у меня работал во внутреннем кармане диктофон, Дядька поил меня чаем и болтал о разной чепухе, а как только пленка заканчивалась, вскоре снова приступал к учебе.

Я долго не мог понять, как это он чует, и даже сдался и перестал брать диктофон с собой раньше, чем понял. Надоело тратить часы на то, чтобы пережидать, пока он не начнет работать. И лишь через несколько месяцев, глубже поняв Науку думать, я вдруг прозрением сообразил, что ему тоже не нравилось пережидать, пока не начну работать я!

Ведь мое сознание откровенно было занято не тем, что я впитывал учебу, а тем, что я следил за диктофоном и еще делал все, чтобы Дядька не заметил, что я его записываю, нарушая договор. Иначе говоря, пока я тайком писал, я не учился. И он, видя это, не учил, поскольку ни он и никто из этих старых мазыков вообще не тратили ни мгновения на пустые разговоры. Они либо передавали какой-то дар из сознания в сознание, либо наслаждались жизнью.

Кстати, именно тогда Дядька показывал мне, что такое открытость и закрытость сознания, что я не связал сразу с собственным состоянием. Хотя при этом был очень уверен, что уж думать меня в деревне не научат. Все-таки я человек образованный, да и поумнее других буду!..

Очень немногие из современных умных и образованных людей знают, что такое думать, даже в самом общем виде, на уровне ответа: думать — это решать задачи выживания. Еще меньше людей могут рассмотреть, что любые задачи, которые мы решаем в жизни — это задачи выживания. А дети в школе, решая математические задачи, не решают математические задачи, а делают все, чтобы выжить. Ну, а когда они «увлекаются» математикой, решив стать математиками, это означает, что они избрали решить всю свою жизнь с помощью орудия выживания, называемого математическое сообщество.

Но это психологический уровень понимания того, что мы называем думать. А Дядька рассказывал об этом глубже. Он просто видел сознание целиком и все его содержания в отдельности. Он видел отдельные образы и мог на них воздействовать, прямо прикасаясь к ним руками. Хотя, руками он, конечно, прикасался лишь для наглядности.

Сразу хочу снять излишнее недоверие, сказав, что многие из его работ я повторял на семинарах по русской этнопсихологии и они доступны в видеоматериалах и в Училище русской народной культуры, и в Академии Самопознания, где Наука думать сейчас преподается.

Но чтобы не поверить, а понять, как это делается и что это такое, нужен рассказ поподробнее. В предыдущих главах я записал свои воспоминания о том, как мне дали почувствовать, что сознание — это, условно говоря, тонкоматериальная среда, поле, как говорят современные физики. А также то, что на сознание можно воздействовать, будто на некую разлитую в пространстве жидкость. Думаю, что изрядная часть народного колдовства, а именно, всякие виды чародейства и морока, то есть очаровывание и обморачивание, использовали именно это качество сознания. Во всяком случае, я собрал немало материалов, подтверждающих это. Но это использование. А у мазыков была, можно сказать, собственная наука или теория сознания. Именно ее-то и раскрывал Дядька в своей Науке думать.