Чтение онлайн

Зак схватил рацию.

— «Дама червей» и «Свинарник», это — «Горец». Слушайте внимательно. Немедленно сменить позиции. Отведите людей с позиций на восточной стороне ската, затем отойдите на север, через дорогу, и займите позиции для поддержки рот «Альфа» и «Браво». Это не касается «Больших ударников» и других стрелков. Вы, парни, остаётесь на своих местах, потому что мы должны перекрыть зону поражения со всех углов, так что оставайтесь на своих замаскированных позициях и не обнаруживайте себя. «Ковбой» и «Гитарист», пошлите кого-нибудь к шоссе и приведите роты «Чарли» и «Дельта» на места своего расположения. Мы должны держать, как щит, этот корабль, который только причалил, между нами и военным кораблём. Вы всё поняли, товарищи?

— Вас понял, — подтвердил Шерри Томчак. — «Дельта» пошла. «Дама червей» в дороге.

— Понял вас, «Горец», — доложил Парментер.

— Мы теряем время, — сказал Хэтфилд. — Этот надутый павиан в любую минуту может сойти с корабля, и к этому моменту мы должны быть готовы стрелять, а не бегать вокруг. Быстрее!

В этот момент СМИшники на берегу зашевелились и снова передвинули свои камеры. Познер говорил по телефону с кем-то на корабле. Сью Лумис оглянулась вокруг с трепетом и удовольствием, когда золотые лучи восходящего солнца внезапно осветили пляж мягкими тёплыми янтарными лучами.

— Ну, надо признать, что это будет впечатляющая вещь, — признала она. — Может быть, я даже сама проголосую за Роллинза.

— Почему задержка? — спросил Боб Бейкер.

— Ждём прямых спутниковых каналов «Фокс» и «Си-Эн-Эн», и как только мы их получим, то должны предупредить вертолёты примерно за четыре минуты, — объяснил Гастингс. — А, ясно. Пошло. У нас есть прямой канал. Ты дал сигнал вертолётам, Леонард?

Раздался скрежет металла о металл, когда сходни «Вентуры» начали медленно опускаться в прибой.

— Разгрузочные сходни корабля начинают опускаться, — сказал Хэтфилд по рации. — Быстро-быстро, мальчики и девочки.

— Сигнал вертолётам, — сказал Познер.

Трёх минут задержки в ожидании прибытия вертолётов едва хватило добрармейцам, чтобы переместиться по обратной стороне дюн, рысью перебежать дорогу, а затем занять новые огневые позиции на северной стороне дороги, соблюдая осторожность, и не быть обнаруженными. Но никто из группы СМИ даже не смотрел на дюны; все камеры и глаза были прикованы к медленно опускающимся сходням.

«Готовы!» — послышались доклады командиров рот Третьего батальона.

— Вертушки идут к берегу, капитан, — доложил Вошберн, глядя в бинокль.

Зак заговорил по рации:

— О’кей, «Бригадиры», слушать и передать это вашим бойцам. Я уверен и готов спорить на что угодно, что толстогубый Роллинз выйдет первым. После того, как парни с «Большой пятидесяткой» уничтожат его, я взрываю цепочку бомб, после чего мы врубаемся на полную катушку. Но никакой «безумной минуты». Наметьте свои цели, прицельтесь и каждый выстрел делайте по счёту, потому что это дело может продлиться дольше, чем мы ожидали, и я не хочу, чтобы у нас кончились патроны.

«Большие ударники», когда покончите с ниггером, займитесь вертушками. Старайтесь попасть в корпус редуктора винта или другие уязвимые места. Пуля калибра 12,7 мм может сбить эту птичку при точном попадании, а если они поймут, что по ним бьют такими пулями, то будут уходить выше, чтобы выйти из под обстрела. А сейчас наведите свои прицелы на берег и не теряйте в них Роллинза в минуту, когда покажется его обезьянья голова. Огонь по моей команде.

Теперь за шумом прибоя послышался рёв и хлопки «хуп-хуп» медленно приближающихся вертолётов. Сходни опустились. Внезапно ряд больших стереофонических громкоговорителей, установленных на палубах «Вентуры», взревел громом меди, и раздались тысячи голосов мормонского хора «Табернакл»:

— Иииииии…. вот генерал Роллинз! — вскричал Леонард Познер.

Две колонны полицейских ФАТПО в кевларовых бронежилетах и форме иссиня-чёрного цвета, вооружённые винтовками «M-16», лёгкими пулемётами и гранатомётами, выскочили из трюма «Вентуры». Они образовали две шеренги, а между ними выступил генерал Роланд Роллинз, огромный, мощного телосложения, очень чернокожий, со средней причёской «Афро» и ослепительно белыми зубами.

Роллинз был в полной форме ФАТПО из синей саржи, но вдобавок на груди у него был какой-то ярко-красный шарф, а на левом кармане сверкали пёстрые ленты за участие в военных кампаниях, в шесть рядов, ни в одной из которых Роллинз не служил. Он выбрал ленты, потому что ему понравился их цвет. Они включали медали за все ближневосточные кампании, памятную медаль за службу во Вьетнаме, Пурпурное сердце с трилистником, британский крест «За выдающиеся лётные заслуги» второй мировой войны, орденскую ленточку за службу на подводных лодках военно-морского флота и чёрную орденскую ленточку с чёрным кулаком в серебряном сердце, которое Роллинз придумал и сделал сам.

Справа на груди было несколько полных медалей, в том числе Бронзовая Звезда, Серебряная Звезда, французский орден Почётного легиона и католический орден Священного Сердца. Советникам Роллинза в последний момент удалось убедить его не цеплять на шею Медаль Почёта, присуждаемую Конгрессом. Вместо этого они дали ему большой сине-чёрный Мальтийский крест с драгоценными камнями, позаимствованный из запасников Голливуда и оставшийся от кинофильма о Вене 19-го века, который вообще ничего не значил. Какой-то модельер по костюмам просто его выдумал. Вдобавок грудь Роллинза была покрыта плетёным золотым шнуром и шнурками, опять же ничего не значащими. Он был в форменной фуражке ФАТПО и тёмных очках, а изо рта торчала кукурузная трубка.

Чарли Вошберн наблюдал это явление в бинокль.

— Что творится? Это Иди Амин или Дуглас Макартур? — изумлённо спросил он.

Роллинз энергично шагнул вперед через прибой, который доходил ему до колен, когда он сошёл со сходен. Сопровождающие из ФАТПО с обеих сторон тяжело шагнули вместе с ним. Хор, исполняющий «Боевой гимн республики», воодушевлённо гремел над головами.

«Готовсь!» — резко бросил Хэтфилд в рацию.

К удивлению и Экстрема и Вошберна Хэтфилд поднялся из окопа и сделал несколько шагов в сторону берега, прямой и полностью на виду.

Все камеры и почти 200 миллионов пар глаз по всему миру теперь были устремлены на Роланда Роллинза, когда он подошёл к краю берега, вынул трубку изо рта и положил руки на бедра, выпятив грудь в медалях и лентах. Он избрал для посрамления не одного, а двух знаменитых белых, Макартура и Юлия Цезаря, и украл их слова так точно, насколько смог.

Роланд Роллинз заявил всему миру: «Я пришёл, я увижу, и я должен победить!»

Возвышаясь над Сансет Бич, Зак Хэтфилд поднял рацию к губам и прокричал в неё команду открыть огонь. «Свобода!»