Чтение онлайн

— Не сказал. Оставил записку. — Офицер протянул небольшой листок, вырванный из блокнота. — Упомянул, что дело очень важное.

Майор пробежал глазами записку, задумался, потом связался с районным отделением, и через полчаса оперработник Томчак уже сидел в его комнате. Щенсный бросил нетерпеливо:

— Ну, так что вы хотели сказать?

— Ну, значит, находясь на службе, пошел я на автомобильную биржу. Я довольно часто бываю на улице Янишевской, рядом с аллеей Краковской, и знаю многих людей, которые обычно там крутятся. Как раз в то воскресенье мне попадались одни знакомые. И среди них молодой инженеришка: он помогает отцу в автомастерской на Воле и довольно часто заглядывает на биржу. Итак, стоим мы, беседуем, и вижу, что у его «Лады» почти совсем новенькие покрышки, а недавно были лысые как колено. Спрашиваю, где раздобыл, очень меня это заинтересовало. Он рассмеялся и рассказал мне историю — не поверите!

— Ну? — поторопил его Щенсный.

— Несколько дней назад, в понедельник, двадцать седьмого июля, инженер остался на ночь в мастерской, что-то там делал. Часов около двух ночи, может, немного позже, к мастерской подъехал польский «Фиат-125». Вышел какой-то тип и говорит: «Прошу поменять мне все четыре покрышки». Инженер ответил, чтобы тот не морочил ему голову — покрышки ни за какие деньги не достанешь. После чего неизвестный вытащил толстую пачку «зеленых» и повторил, что ему нужны новые покрышки. Ну, инженер не прочь был заиметь немного долларов. Тем более для своей «Лады» он только-только приобрел новенькие. А вы, товарищ майор, наверно, знаете, что покрышки с «Лады» подходят к польскому «Фиату-125». Тут он осмотрел фиатовские и никак не может понять: они совсем новые, как и у его «Лады». Тогда он говорит этому типу: «Послушайте, да у вас же совсем новые!» А тот отвечает, что это не его дело, ему нужны другие, и все.

— Интересно, — буркнул Щенсный.

— Вот именно. Мой знакомый подумал, что у клиента не все дома. Впрочем, он долго не задумывался. Поменял ему покрышки, а те, с «Фиата», поставил на свою машину, да еще и доллары получил.

— Сколько?

— Этого он уже не сказал, а мне было неудобно спрашивать. Странный клиент уехал. А инженер стал сомневаться, правильно ли поступил, дело ему теперь показалось нечистым. Но поскольку покрышки достать непросто, то он ездит на этих, «долларовых».

— И он вам, милиционеру, все это рассказал? — удивился майор.

Томчак улыбнулся:

— Он знает меня как механика. Прежде чем прийти в милицию, я работал в «Терпоксе».

— Где?! — воскликнул Щенсный.

— На фабрике «Терпокс», в Праге. Знаю, что вас интересует, но с Мрозиком я не был знаком. Мы попросту разошлись: он пришел на фабрику, когда я уже уволился и поступил в школу милиции. Инженеру же сказал так, мимоходом, что работаю автомехаником. Он даже предлагал одно время устроить меня на работу в своей мастерской. Ну, и когда я услышал эту историю, то вспомнил, что последний раз нам говорили на совещании. О Данеле Мрозике и о следах, оставленных «Фиатом». Марка машины и день убийства совпадают. Если, товарищ майор, этот тип сообразил, что в лесу и у озера остались следы от покрышек, и если в то время у него дома не нашлось запасных, а купить их действительно тяжело, то он попытался достать за доллары. Может, это была первая мастерская, которая встретилась ему на пути в тот вечер, а может, ему уже несколько раз отказывали продать за злотые.

— Правильно мыслишь, брат, — одобрил майор. — Значит, так. Сейчас же свяжешься с районом и от моего имени попросишь начальника прикомандировать тебя к нам. Договорились?

— Конечно!

— Теперь самое главное. Запомнил ли инженер номер машины? Не хотелось бы его настораживать. А может, поступим так? Пан механик… как вас зовут?

— Станислав.

— Пан Станислав Томчак, автомеханик, временно нетрудоустроен, завтра зайдет к инженеру и поступит к нему на работу, скажем, на полгода. В ходе совместной трудовой деятельности вам, пожалуй, будет нетрудно узнать более детальные подробности как о «Фиате», так и о его водителе. Внешность, во что он был одет и так далее. Инженер ведь мог кое-что заметить.

— Понимаю, товарищ майор. А если инженер Вишневский, так его зовут, откажется принять меня на работу? Он предлагал мне это два месяца назад. Боюсь, у него уже работает кто-то другой.

— Скажите, что вам очень нужно: отвыкли от руля, собираетесь покупать машину, требуются деньги… Ну, не мне вас учить, сами знаете, что сказать. Но особенно настаивать не следует, иначе у него возникнут подозрения. Если не удастся таким путем, найдем другой способ. Пять, десять способов. Для того и голова, чтобы думать.

— Действительно, — согласился оперработник.

Не было ли это ошибкой? Он не знал ни мастерской, ни того худого блондина, находившегося там в два часа ночи. Однако, как помнилось, пребывание хозяина в мастерской в столь позднее время вроде бы указывало на то, что у него остались кое-какие, наверняка нелегальные, дела, которые тот собирался закончить. Правильны ли были его рассуждения?.. А может, он оценивал других по собственному образу действий, что могло быть правильным лишь в некоторых случаях?

Тогда он вел поиски в Праге, на Охоте, но повсюду на дверях автомастерских висели замки.

Может, стоило подождать до утра? Ездить по городу он не боялся, на какой-либо след того, что он совершил, милиция могла напасть не раньше чем через день-два. А может, и никогда. Впрочем, данный период времени, мягко выражаясь, не благоприятствовал милиции. Все реже ночью выходили пешие патрули, все меньше выезжало патрульных милицейских автомашин. Если милиция и вмешивалась, то лишь в случаях серьезных скандалов, драк, когда звучали призывы о помощи.

В каком-то смысле он понимал их, так как видел, как толпа вырывала у них из рук преступников, выводила из строя машины, поджигала здания, принадлежавшие милиции. В начале мая ему довелось побывать в Отвоцке, где он с большим интересом следил, как толпа сжигала железнодорожный милицейский пост, рушила стены, брала приступом вагон-барак. Он радовался, что все это способствовало его собственной «работе», которая продолжала оставаться безнаказанной. Он думал также о той поре, когда его подземелье в достаточной степени заполнится драгоценностями, а сам он окажется далеко за пределами страны, и его совсем не будет интересовать, как кто настроен — «за» или «против» милиции. Пусть тогда, без него, вся страна сгорит, потонет или взлетит на воздух.

Разъезжая так по Варшаве и размышляя подобным образом, он наконец попал на Волю и на какой-то улице заметил свет в окнах автомастерской. Остановился, позвонил у двери. Долго никто не открывал, наконец на пороге появился высокий худой мужчина, с редкими белокурыми волосами и небольшими усиками.

— В такое время? — удивился он. — Случилось что-нибудь?

Между ними состоялась короткая, деловая беседа. Вначале казалось, что дело не выгорит. Блондин смягчился, лишь когда увидел доллары. Ни слова не говоря, заменил одни новые покрышки другими, такими же новыми. А что механик подумал при этом — казалось менее существенным.

Укладываясь спать, он ощущал душевное спокойствие. У машины другие покрышки, другой, настоящий, номер, зеленых «Фиатов» в городе сотни, может, тысячи. Но завтра нужно сменить фары, они слишком бросаются в глаза.

О человеке, убитом им несколько часов назад, он не думал.

Профессор Маруш вновь опоздал на бридж. На этот раз, правда, ненадолго. Игроки уже были в сборе: хозяин дома, в этот вечер им был адвокат Бейчак, всегда вступавший с ним в спор инженер Венцлавский, другой инженер — Хенцкий, «частная инициатива» Пасовский, улыбающийся и приветливый со всеми.