Ода близорукости, Бородицкая Марина Яковлевна

Ода близорукости

Бородицкая Марина Яковлевна

Шрифт:

* * *

Так всегда: находишь не то, что ищешь, а вещей не находишь элементарных, и урчит в углу, ожидая пищи, бог пропавших серёжек, носков непарных… Всё найдётся, только не то, что ищешь: материк бесхозный, полезная плесень — это, видно, чёртик накуролесил, поиграл, да не отдал. Прости, дружище! Вот тебе взамен прошлогодний мячик, вон и месяц нашёлся, выставил рожки, а вот это — Манхэттен. О чём ты плачешь? — Всё об Индии той, золотой серёжке.

ДОРОЖНАЯ ШЕПТАЛКА

Господи Боже, по небеси наш самолётик перенеси: сначала туда, потом обратно. Не урони, поставь аккуратно.

* * *

О колышущий нас в этих плотных, прозрачных волнах, Нас, таких разномастных, разнеженных, разноязыких, Раздвигающих время, за взмахом замедленный взмах, Малокровных отличников, неучей розоволиких! Ты нам столько сюда набросал надувной чепухи — Крокодилов, кругов и матрасов и пёстрых лодчонок, Что не тянут нас книзу уже никакие грехи И в обнимку со львом белокурый дрейфует ягнёнок. Ты в воде растворил левантийскую эту ленцу, Золотистую в небе рассеял пыльцу ликованья, — В синеве за буйками пловец улыбнётся пловцу, Как близнец близнецу в тёплой, полной игрушками ванне.

* * *

Второстепенные английские поэты, вы руки тянете ко мне из тёмной Леты и, как детдомовская ребятня: — Меня, — кричите вы, — меня, меня! Да я сама тут запасным стою хористом, да я случайно забрела на эту пристань, мне снилась воля, мне мерещился покой… Но шелестят уже страницы под рукой. Первостепенные английские поэты давно пристроены и кушают котлеты, забвенья молчаливая вода над ними не сомкнётся никогда. А я переднего уже тяну, как репку, и кто-то сильный встал за мной и держит крепко, и вся компания — а стало быть, и я — за шкирку выхвачена из небытия.

ЗИМНИЙ РЭП С МАРЬ-ФЁДОРОВНОЙ

Марь-Фёдоровна в кухне гладит рубашки моего сына, рассказывает про своего сына. Я сижу напротив, листаю словарь, перебираю рифмы на слово «январь». — Подобрал котёнка, выбросить жалко и нельзя оставить: съёмная коммуналка. Сказала мол устрою к сестре на работу, завезла подальше — эх, да что там… Я сижу киваю, гляжу заторможенно, в уме себя рифмую с кем не положено. Солнце показалось и спать залегло. — Такой был мальчик жалостливый! Ничего, прошло.

* * *

Собака лежит, как сфинкс — наполовину в гостиной, наполовину в прихожей. Собака лежит, как метафора — наполовину в Европе, наполовину в Азии. Служба её не трудна, загадка её не сложна: она затрудняет проход, но будит фантазию. Собака лежит в дверях, протянувши лапы вперёд, она улыбается Балтике, хвостом виляет Китаю, в ней чёрт-те сколько намешано характеров и пород, — вот вскочит! вот огрызнётся, собьётся в стаю! Но столько щенячьей дури играет в её крови, что она себя полагает лучшей собакой на свете и думает, что достойна большой и чистой любви, а за свои метафоры только мы сами в ответе.

К ДРУГУ СТИХОТВОРЦУ

Мы вместе пили, мы вместе ели, Но согласись, мои амур, Что два поэта в одной постели — Всё-таки чересчур. Ну да, случаются исключенья, Вот хоть Верлен и Рембо, Но их любовные приключенья Нам повторить слабо. А вдруг к священной жертве некстати Потребует Аполлон — Как мы поймём в тесноте объятий, Кого к ней требует он? Не лучше ль двум разойтись поэтам По койкам — да на покой, И по стишку сочинить об этом? Прочти, как закончишь свой!

* * *

Жалко Малеевки! Больше такого ковчега Нам не обресть: всякой твари там было по паре. Почвенник, западник там от жасмина до снега Мирно в аллеях бродили и вирши кропали. Жёлтого с белым советского жалко ампира: Главного корпуса, тёртой морковки с капустой, Серафимовича многострадального бюста В чьём-то картузе, под лестницей, возле сортира. Вольницы детской, компании той воробьиной — Вот чего жаль! Малышей от себя не гоняли, Ставили Толкина, в съезд Горбачёвский играли, Тайно вращали бутылочку в дебрях жасмина… Жалко голодной зимы девяностого года, Плова «бухарского» с горькой компотною гущей, Пряников, кем-то добытых и розданных с ходу, Страха, веселья, надежды, отчаянно лгущей. Жалко Малеевки, этой тропы к водопою, Где замиряются в засуху дикие звери, Строф о любви с королевскою рифмой тройною, В ночь голубиную — стулом задвинутой двери.

* * *

Давайте из жизни пока не уйдём, давайте побудем немного: пусть мокнет в окошке фонарь под дождём в кокошнике нежного смога. Давайте ещё поскучаем чуток, на двери поглядывать бросьте: когда-то ещё завернём на часок в такие уютные гости? Здесь можно беседой тоску заглушить, обдуть фолианты от пыли… И молвит хозяйка: «Куда вам спешить? Ещё ведь и чаю не пили».

ЗАПИСКА

Я никогда никому объяснить не в силах, что у меня к чему. Про любой пустяк мямлю: мол, исторически так сложилось, так получилось, а пуще — сказалось так. Добрый мой критик с розовыми щеками, мысленно прижимаю тебя к груди и оставляю на кухне тетрадь со стихами: будешь анализировать — не буди.

1 2 3 4 5 6

Поделиться с друзьями:

Чтение онлайн

КНИГИ

АВТОРЫ

ЖАНРЫ

Деловая литература

Детективы

Детские

Документальная литература

Дом и Семья

Драматургия

Жанр не определен

Компьютеры и Интернет

Любовные романы

Научно-образовательная

Поэзия

Приключения

Проза

Прочее

Религия и эзотерика

Справочная литература

Старинная литература

Техника

Фантастика

Фольклор

Юмор

Ода близорукости

Бородицкая Марина Яковлевна

Шрифт: