Чтение онлайн

Как обычно, попадаю. Чуть заметно морщусь. Сука, на что этот утырок вообще надеялся? Где их только стрелять учат? Жертвую зажигалкой, бросаю в опасной близости от пробитого бензобака.

Машина взрывается, когда я уже вовсю лечу по трассе. Нормально так. Впрочем, боевой опыт не пропьёшь. Хотя, я давно с алкоголем завязал.

С того момента, когда с позором службу покинул. Хотя, я для себя считаю это честью.

Преследовали особо опасного преступника, нужно было ликвидировать его в короткий срок, максимально быстро.

Я не стал. Было слишком много гражданских. Не выполнил приказ, из-за чего меня и уволили. Хотя, мы выслеживали его долго и муторно.

Но как мне сказали после, я упустил шанс, потому потерял и работу, и уважение начальства.

Впрочем, я этого урода выследил сам. Было сложно сделать это в одиночку, оказался смертельно ранен. А потом меня вытащил Рустам. Он тоже со своими парнями открыл охоту на того ублюдка.

Будучи в больнице, я как-то разочаровался в своей силовой структуре. Всё равно ещё одна звезда упала на погоны моего бывшего начальника за "особые" заслуги.

Так что, на службу после выздоровления я не вернулся. Рустам предложил мне место в своей группировке. Хотя, он с самого начала знал, кто я такой. Приглашение я принял, к собственному удивлению.

Вот и получилось, что те, кого мы выслеживали с бывшими коллегами в своё время, стали мне новыми друзьями.

Иронично, конечно, что я когда-то копал под Буйного. А после, он вытащил меня с того света. Пойди разбери теперь, где эта мнимая справедливость.

Плечо неприятно ноет. Нужно попытаться самому вытащить пулю. И холодной водой кровь отстирать с рубашки. Да, можно считать, что почти легко отделался. Могло бы быть ещё хуже.

Оставляю машину за забором. Надеюсь, девушки спят. Не хочу их перепугать своим внешним видом.

Ага, как же. На что вообще надеялся?

Вероника выскальзывает на крыльцо с огарком свечи. Вынуждает меня подойти ближе, чтобы успокоить и отправить обратно в дом. Не на что тут смотреть, спать в такое время надо.

— Ой!.. — широко распахивает глаза. — У тебя кровь!..

— Да, — пытаюсь сдержать смешок. — Она самая. Вероника Николаевна, идите в дом. Я сам справлюсь.

— Нет... — она отрицательно качает головой. Испуганно жмурится. — Я могу помочь... Я же фельдшеру помогаю... Только поищу аптечку... Мне дали всякий случай...

Бормочет что-то непонятное, но смысл я улавливаю. Пытаюсь поймать её за руку, а Вероника ловко ускользает от меня. Надо же, шустрая.

Сажусь на лавку, расстёгиваю рубашку. Ладно, если у неё глаза на лоб не полезут от увиденного, пусть сама займётся раной.

Мало удовольствия самому себе пулю доставать. Лучше, если это сделает кто-то. Плевать, можно и на живую, я не привередливый.

Она неуверенно замирает в крошечном коридоре. Пальчиками впивается в аптечку, огромными глазами на меня смотрит. Я чувствую, как в паху тяжелеет. Как же вовремя...

— У меня нет обезболивающего, — начинает тихо лепетать. — Алкоголя тоже нет... Я даже не знаю, как лучше сделать...

— Вы когда-нибудь накладывали швы?

— Да...

— Значит, проблем не возникнет, — я только тяжело вздыхаю. — Но если чувствуете, что не сможете себя пересилить, я не заставляю.

— Нет, — Вероника тихо ставит свой сундучок на стол. — Я могу... Я умею, правда...

— Ладно.

Осторожно подставляю ей плечо. Она старается лишний раз на меня не смотреть. Вся красная, можно легко от неё бумагу поджигать. Не могу себе отказать в удовольствии рассмотреть Веронику поближе.

Красивая. Зеленоглазая, с растрёпанными русыми косами. Лоб легонько морщит, пока занимается раной. Такая сосредоточенная, серьёзная. Только нижняя губа подрагивает и выдаёт волнение.

И пахнет вкусно. Какими-то луговыми травами. Пальчиками осторожно касается плеча. Едва ощутимо, но меня как-то остро потряхивает. Это от боли, да.

Не от самой Вероники. Это болевой шок, не иначе. Стараюсь посильнее стиснуть зубы. Приятного мало. Хотя, это с какой стороны посмотреть.

Просыпаюсь резко. Как будто падаю. Вздрагиваю, сонно моргаю глазами. Нет, всё в порядке. Только пружины старой железной кровати впиваются в позвоночник. Не разогнусь теперь...

Натужно охаю и сползаю на пол. Все бока себе отлежала. Поясница ноет от непривычной позы, осторожно разминаю её пальцами. Кошмар, как Ника только не испортила себе осанку?..

Морщусь в неудовольствии.

Мы о многом разговаривали этой ночью. О детском доме, Егоре, Рустаме, Илье. О её бабушке, соседском ухажёре, дяде. Последний, к слову, оказался полным ублюдком.

Узнав о домогательствах с его стороны, я потеряла дар речи. Так что, мы с ней проплакали какое-то время, сидя в обнимку на старом обветшалом диване.

Наше общение вернулось в прежнее русло, дружба никуда не исчезла. Просто притаилась за грузом обстоятельств и проблем. Доверие осталось, такое же сильное, как и раньше.

И привязанность. Глубокая, сильная. Как у сестёр. Как у меня с Ильёй, хотя, мы не виделись много лет. Но он не перестал быть для меня самым лучшим братом. А Ника так и осталась родной подругой.

Мы пообещали друг другу, что к болезненному прошлому не вернёмся. Ни к моему, и тем более, ни к её. Не будем вспоминать те ужасные вещи.

Пусть старое забудется, покроется толстым слоем пепла. Останется только лёгкая печаль, которая в скором времени растает без следа.

Ковыляю на кухню с приглушённым ворчанием. Нет, правда, неприятно себя чувствую. Может, пребывание в подвале Сизого оставило свой отпечаток, не знаю. Ещё и перенервничала накануне. Не выспалась, в голову всякие разные мысли лезли.

— Доброе утро, — здороваюсь нарочито бодро.

Замираю возле прохода на кухню.

Ника жарит яичницу. Как-то нервно постукивает лопаткой по дну сковородки. На столе уже стоят бутерброды с колбасой и сыром, в чашках дымится ароматный чай.

Семён, подперев подбородок ладонью, что-то ищет в телефоне. Поднимает голову при моём появлении, улыбается. Я бы могла соврать самой себе, что всё в порядке, но нет. Что-то явно происходит между этими двумя. Даже воздух ощущается как-то иначе.