Чтение онлайн

Иди работать – только и выдавил он из себя.

Туркина, продолжая раскатисто хохотать пошла переодеваться в свою лабораторию. Ее начальник продолжал нервно шаркать по коридору в ожидании «идийотки». А эта «идийотка», переодевшись вместо того, что бы пойти сразу же на «земледелку» к бабе Марии Здарской, прямёхонько пошла в химическую лабораторию к своей закадычной подруге Юле, дабы поделиться с ней пере- житым скандалом. Теперь уже доносился двойной хохот из химической лабо- ратории. Пелех, дежуривший в это время в коридоре, в ожидании Туркиной, потерял последнюю каплю терпения. Он буквально ворвался в помещение, где две наглые его сотрудницы «промывали ему кости». Извергая фонтан слюней, он в очередной раз прошипел своё: – Идийотка , иди работать. «Идийотка» продолжала хохотать, поглядывая на свою подругу , даже не поворачивая головы в сторону грозного начальника. Вениамин Моисеевич, теряя контроль над собой, подскочил к Туркиной , ухватив ее за рукав халата, попытался стащить это тучное тело со стула. По видимому ему не удалось точно определить, где заканчивалось тело ее рук, а где начиналась ткань ее халата, так как Наташа, прекратив смеяться и скривив рот, тут же заявила: Все, Вы меня ущипнули ! Я сейчас пойду к Главному металлургу и расскажу ему, что Вы меня щипаете! Бедный старый еврей тут же вспомнил о репутации, которой обладала Туркина – она, по своей дурости, всегда говорила только правду, как на суде. От волнения он не смог даже закрыть свой рот, так и остался стоять перед ней; жалкий, весь трясущийся от страха. Наташа тем временем ему объясняла: Понимаете, у меня очень нежное тело. Вот три дня тому назад я была у гинеколога и, вот посмотрите что он мне тут оставил. С этими словами Туркина задрала подол своего халата, показывая начальнику результат осмотра гинеколога. Вид того места, где переусердствовал врач, не вызвал у Вениамина Моисеевича жалобной реакции. Эта выходка не понравилась ему настолько, что он начал плеваться и несвязно твердить одно и то же: «Идийотка», «Идийотка»! При этом он вылетел из лаборатории, долго нервничал и не находил себе места. Пелех успокоился только тогда, когда увидел, как Туркина с торжествующим видом пошагала к «земледелке» с коробочкой для проб, С тех пор он уже не интересовался у нее о причине опоздания на работу. Туркиной, имеющей репутацию человека, у которой с головой не все в порядке, позволялось делать многое, что не допускалось делать никому. Например разогревать на лабораторной плитке свой обед, принесенный ею из дому, который ее заботливая мама приготовила дней десять тому назад. Запах, разогреваемого борща Наташи Туркиной доводил , работающих рядом ее коллег до состояния

солдат Первой мировой войны, подвергшихся газовой атаке. При этом она всем объясняла, что любит борщ с душком. Однажды, в жаркий июльский день , заглянул в лабораторию старший контрольный мастер ОТК литейного цеха Петя Лыков. Изнывая от жары, Петя вдруг заметил, что Туркина попивает что-то очень холодное из, вспотевшей от холода баночки. Наташенька, что это ты тут такого вкусненького попиваешь? – спросил Лыков.

Квас.Тебе тоже налить? – спросила не жадная Туркина. Петя очень обрадовался, когда она протянула ему стакан кваса. Уж очень ему хотелось выпить какого-нибудь прохладительного напитка. Кваса Пете напиться не удалось, так как при попытке проглотить его, он вылетел у него изо рта длинной струей фонтана. Фу, что за гадость? – возмутился он. Хи,хи,хи – сказала Наташа – Понимаешь Петя, у нас дома мама сварила гречневую кашу, поставила ее на балкон и там забыла. Она простояла там больше недели и прокисла, а потом совсем покрылась какой-то зеленью. Я хотела ее выбросить, а мама и говорит: Наташа давай я сделаю из нее квас. Слушая этот рассказ, Лыков почувствовал, что ему становится плохо. Однако он просто сказал, что она дура и ей давно пора лечь в психушку. Больше никогда Петя не просил у нее что-нибудь отведать.

Не только проделки Туркиной мешали трудовой биографии Вениамина Моисеевича на посту начальника заводской лаборатории. Этому способствовал также и он сам. Рассеянность и старческий склероз были ему на этом пути помощниками. Такими странностями начальника постоянно пользовались его некоторые подчиненные. Коля Ратушняк, уроженец Любашевки, например, совершенно правильно прозванный «Посмитным» занимался этим очень часто. За что же его прозвали «Посмитным»? Дело в том, что во времена Никиты Хрущева, автора кукурузной линии партии, трудился в Одесской области его любимец – Дважды Герой Социалистического труда Макар Анисимович Посмитный, председатель колхоза – миллионера, член ЦК КПСС. Посмитного часто показывали по телевизору, отображая его трудовые подвиги, в результате чего одесские и другие телезрители могли увидеть во что он одевается. Во что люди одеваются, в те времена интересовало многих, так как купить модную хорошую одежду можно было купить только на «толкучке», находящейся, между прочим и сейчас, далеко за городом. «Толкучка», в свое время была открыта для продажи ношенных вещей, но там можно было и купить и совершенно новые вещи, которые «толкали» спекулянты за огромные для рядовых одесситов деньги. Так вот, когда телезрители видели уважаемого председателя по телевизору, то они могли убедиться в том, что даже государственные деятели не гнушались товаров одесских спекулянтов. Макар Анисимович имел обыкновение носить на себе фетровую шляпу, как у Хрущева, модное импортное нейлоновое пальто и кирзовые сапоги. В 1964 году когда Хрущева сняли, одновременно пропал и Макар Посмитный, но Коля Ратушняк оставался со своей кличкой, так как продолжал одеваться как Посмитный. Он тоже носил фетровую шляпу и кирзовые сапоги, как настоящий председатель колхоза. Позже они со своей женой справили ему нейлоновое пальто. Коля, довольно недавно переехал со своей семьей из Любашевки, которая находилась в ста километрах от Одессы. Тем не менее, для своих односельчан, уже слыл одесситом. Кроме того он был членом партии, чем особенно кичился. Со всеми не членами он общался, поглядывая на них с высока, как «самостоятельный» по выражению, завидующих ему односельчан.

Так вот этого «Посмитного», работавшего у Пелеха слесарем по ремонту КИПиА( контрольно-измерительных приборов и автоматики), на работе называли так только за глаза, потому как вместе с Милей Целикманом и Еленой Кардек составляли первичную партийную организацию заводской лаборатории. Несмотря на то, что «Посмитный» был ярым антисемитом и называл своего напарника( в тесном кругу) жидом он подружился с Милей Целикманом ( называвший его, в свою очередь за глаза кугутом), так же работавшим у Вениамина Моисеевича слесарем по ремонту КИПиА. Нельзя сказать, что их сблизила партийная деятельность, но совместный гешефт по изготовлению, во время работы, телевизионных антенн их объединял точно. Так вот, этот бизнес базировался, в основном на том, что для изготовления этих самых антенн, требовался телевизионный экранированный кабель. Такой кабель, в больших количествах , выписывал со склада Пелех, так как он применялся для соединения приборов, измеряющих температуру в различных печах завода, с термопарами. Установка, ремонт и эксплуатация этого оборудования была закреплена за слесарями КИПиА, работавших в заводской лаборатории, то есть за Милей Целикманом и Колей Ратушняком ( то бишь, «Посмитным»). Эти ребята быстро сообразили, что если на какой-нибудь поперечной планочке закрепить парочку медных трубок, а к этим трубкам припаять экранированный кабель, то получится совсем неплохая крышная телевизионная антенна. Такие антенны были в те времена в большом дефиците, как и многие другие товары народного потребления. Учитывая то, что материал для изготовления антенн, им не приходилось покупать, а использовать заводской, то и цену они назначали довольно небольшую. Пробные партии этих изделий они вначале сбывали только своим родственникам и знакомым. Известие о том, что на заводе можно заказать и купить крышные телевизионные антенны, постепенно расползалась все шире благодаря тому, что родственников у «Посмитного» и у Мили Целикмана на заводе было много. Это расползание привело к тому, что количество заказов резко выросло, а изготовление товара теперь уже занимало все рабочее время этих слесарей. К тому же у родственников Мили и Коли оказалось много знакомых, которым так же понадобились эти антенны. Времени явно не хватало. Тогда ребята решили работать по ударному, как и полагалось членам партии. А эта ударность заключалась в том, что приходилось работать по полторы смены каждому. Получалось это следующим образом; Например первая смена была за Милей. Миля до обеденного перерыва занимался своей основной работой. После обеда на работе появлялся «Посмитный», у которого была вторая смена. «Посмитный» занимался гешефтом, а Миля присоединялся тоже к этой подпольной работе. После окончания первой смены, Миля домой не уходил, а продолжал заниматься гешефтом. «Посмитный» же переключался на свою основную работу. На следующей неделе «бизнесмены» менялись местами.

Что же происходило с заработками этих слесарей? А получилось постепенно так, что денежки от гешефта стали превосходить их заработную честную плату многократно. Большое количество посторонних людей, часто появляющихся в мастерской лаборатории, частые продолжительные задержки после рабочей смены слесарей , а кроме этого , увеличившийся расход экранированного кабеля, не остались не замеченные Вениамином Моисеевичем Пелехом. Более всего подозрительным ему казался тот факт, что Коля и Миля совсем перестали настаивать на увеличении им разряда, что повлекло бы прибавку к их зарплате. Недоумевавший начальник вынужден был держать совет вместе с Марьей Михайловной Бармас, так как Бармас всегда знала все, что творилось в лаборатории и за ее пределами, а что не знала наверняка, так о том догадывалась. Поскольку дело оказалось гешефтом, что удалось выяснить Бармас, то Пелех не стал применять дисциплинарное воздействие к Коле и Миле, а просто напросто стал намекать им, что все таки это не порядок, когда подчиненные занимаются гешефтом у него в лаборатории, привлекая материалы и используя оборудование этого подразделения, а начальнику ничего не перепадает. Однако эти наглецы стали делать вид, что не понимают о чем идет речь. Тогда Вениамин Моисеевич начал действовать.

Прежде всего он забрал из кладовой, куда был доступ слесарей КИПиА, экранированный кабель себе в кабинет и, для надежности положил бухту этого драгоценного материала себе под стол так, что бы садясь он мог ставить ноги рядом с этим кабелем. Мерзавцы приуныли! Правда это продолжалось недолго, пока они не сообразили то, что могут использовать странности его характера в своих коварных целях. Эти махинации я как-то раз наблюдал собственными глазами. Пелех сидел за столом и что-то писал. В это время к нему вошли Миля с «Посмитным», на ходу о чем-то споря. Их спор сводился к тому, что это не правда , будто бы Пелех в двадцатых годах виделся с Ворошиловым. Услышав фамилию легендарного командира Красной Армии, Пелех весь напрягся.

Миля, сделав хитрое еврейское лицо, обратился к нему: – Вениамин Моисеевич, а правда что вы встречали Ворошилова, когда он возвращался из Турции? Пелех, поправив на носу очки, сразу же оживился: – А как же! Меня тогда делегировали, вместе с другими студентами университета, встречать Ворошилова! Он тогда еще ехал на белой лошади, которую ему подарил Ататюрк от самого Дюка по приморскому бульвару, по Дерибасовской , по Приображенской до самого вокзала. – горячился начальник. Пелех ударился в воспоминания.

А в это время, пока Миля «заговаривал зубы» начальнику лаборатории, «Посмитный», присев на корточки, наматывал себе на локоть драгоценный кабель из под стола Вениамина Моисеевича. Так продолжалось еще долго, пока Пелех демонстрировал Миле старые фотографии тех лет. Этот отвлекающий разговор длился до тех пор, пока Коля, отмотав необходимое количество кабеля, тихонько удалился . Уже даже после того, как вся процедура закончилась, Миля еще долго не мог отделаться, от ударившегося в воспоминания начальника.

Когда вечером, Пелех перемерял вместе с Марьей Михайловной длину бухты кабеля, он понял, что его в очередной раз перехитрили и решил действовать прямо без всяких хитростей.

Марья Михайловна подсказала, что ему надо прямо на кабеле, каждый раз писать сколько метров осталось. Пелех последовал ее совету. Однако, случилось так, что Миля вскоре уволился и бизнес как-то погас сам собой.

Потеряв такую большую прибавку к своей зарплате, «Посмитный» совсем обозлился на своего начальника, стал вести себя вызывающе «за глаза» стал, не стесняясь называть его жидом. Каждый раз, когда шарканье и звон ключей Пелеха замолкали, «Посмитный» тихонько подкрадывался к двери изнутри и изо всей силы ударял по ней. Подслушивавший под дверью, старый начальник отлетал к противоположной стене , при этом получая удар по голове.

«Посмитный» получал при таких случаях «море удовольствия» , демонстрируя показное сострадание к ушибленному еврею. Все это продолжалось бы до бесконечности, если бы Пелех не принял на работу Марика Берина вместо, уволившегося Мили Целикмана.

Марик не был членом партии, но зато имел не только высшее образование, но и учился в аспирантуре. Свое высшее образование он получил в далекой Сибири в городе Томске, так как поступить в ВУЗ в Одессе гражданину с фамилией Берин и именем Марк, в те времена было почти невозможно. Причина была в поступающих из Киева негласных указаний от правительства УССР о нежелательности допуска граждан еврейской национальности в больших количествах для поступления в ВУЗы Украины, а также о нежелательности назначенний их на руководящие должности. Видимо в Киеве полагали, что слишком много на Украине интелегенции неукраинской национальности. По их замыслу, запрет евреям обучаться в украинских ВУЗах, упростит возможность выдерживать конкуренцию украинской молодежи на вступительных экзаменах. В те времена одесситы рассказывали такой анекдот: В приемную комисию ВУЗа пришли евреи и спросили: – Скажите Вы с фамилиями, заканчивающиеся на – ман принимаете? – Нет! – Шульман уходите! – Скажите, а с фамилиями на -ович? – Нет! – Цибирович уходите! – А с фамилиями на -ко! О , да! – Коган заходите!!!

В РСФСР тогда до такого додуматься еще не успели, по этому «хитрые еврейские граждане» все же умудрялись не только получать высшее образование, но еще имели наглость поступать в аспирантуру. Вот таким «хитрым евреем» и являлся Марк Берин. Несмотря на то, что он меня называл «хитрым русским», мы как-то сразу подружились.

Угрозу благополучному пребыванию Пелеха на своей должности, он не представлял, так как его учеба в аспирантуре предполагала, в свое время, более высокие посты. Пелех был доволен. Не нравился он только Марье Михайловне Бармас, так как она узнала, что этот молодой челвек «за глаза» называет ее «Таранечкой» и еще очень подружился с ее вечным врагом Юлей. Бармас тут же приклеила ему кличку «Кандидат». Марик Берин не только не был членом партии, но и не пил самогон во время обеденного перерыва вместе с членами партии; «Посмитным», Петей Лыковым и еще с каким-то электриком из Любашовки – родины Коли Ратушняка. Он ни с кем не ссорился, но и особенно не сближался. Больше всего он общался с Юлечкой, которой он рассказывал «сальные» анекдоты, даже в присутствии «Таранечки», которая бросала на них человеконенавистнические взгляды.