Шрифт:
Инна Кинзбурская
Один год в Израиле
(записки репатрианта)
ВМЕСТО ПРЕДИСЛОВИЯ
– - Писать надо смешно, -- сказал мне приехавший в гости сын, узнав, что я пишу эти записки.
– - Смешно?
– - Да. Как Д.
– - Он назвал имя известного писателя из русского зарубежья.
– Помнишь, с какой любовью он пишет об эмигрантах? И с каким юмором.
– - Господи, сынок, мы же не эмигранты. Мы олимы -- взошедшие. Это не одно и то же. Мы не в чужой стране, а у себя дома. Тут уже не до смеха.
– - Жаль, -- сказал сын.
– - Грустная будет книга. Прошел год, я прочитала написанное. Может, и в самом деле, надо было "писать смешно". Ведь в нашей отнюдь не легкой жизни мы все-таки много смеялись. Мы умели шутить сами над собой: ведь мы -- евреи. Но писалось иначе. Писалось, как писалось -- пишущий не волен над собою. Наверное, книга получилась грустной. Но это ведь тоже оттого, что мы -- евреи из европейского галута. Нас всегда узнавали по грустным глазам, по вечной еврейской скорби в глазах, и от этого тоже никуда не деться.
И все же, когда я перечла написанное, то увидела в нем другое -- главное -надежду. Мы всегда выживали, выживем и на этот раз.
I
Ночь. Умолкли за окном птицы. Тишину нарушает только короткий лай собак, да изредка вожделенно кричат кошки. Пока редко. Природа еще только готовится к обновлению, к новому всплеску жизни. Хотя здесь, в Израиле, кажется, трудно уловить грань между замиранием и пробуждением природы. Мы приехали сюда в декабре, и земля преподнесла нам первый райский дар. Алина, младшая из нас, дотронулась до моей руки:
– - Смотри, розы...
Утром мы вышли из дома. Ирина, дочь, застыла возле чьей-то калитки.
– - Кактусы... Кактусы на улицах, -- произнесла она, задумчиво глядя па толстый зеленый ствол в колючках. Мы привыкли, что кактусы растут только на окнах в маленьких горшочках.
Мы почти пережили зиму. Каждое утро дарило мне огромное богатство красок -- цветы, плоды, травы. Одни цветы увядали, другие вдруг осыпали деревья. А под балконом в соседнем дворике горели на дереве апельсины. Еще не знаю, как здесь летом. Наверное, слишком щедрое солнце сделает эту палитру беднее. Жаль.
Я сижу на кухне, крохотной кухне этой нелепой, неустроенной чужой квартиры, по странной прихоти судьбы на короткий миг вечности -- на один арендный год -- оказавшейся нашей за плату, ни прежде, ни теперь для нас немыслимую -- пятьсот долларов в месяц.
По утрам я слышу оглушительный протяжный неповторимый голос Ципоры, моей квартирной хозяйки. Мне кажется, я не спутаю этот голос ни с каким другим. Стоит ей проснуться или возвратиться откуда-то, ее голос заполняет все окружающее пространство.
– - Шлом-и-и-и!
– - на весь квартал зовет она своего годовалого внука, сидящего у нее на руках, и раскатисто, тоже неповторимо, металлически смеется. Мне кажется, будто она хохочет у меня над ухом.
– - Как поживаешь?
– - спрашивает Ципора меня при встрече. Обычное, ничего не значащее израильское приветствие. Спасибо ей, она сама и отвечает: "Беседер?" -- порядок, а то и впрямь я могу подумать, что ей интересно, как мне живется после того, как она ободрала меня с такой легкостью.
...В аэропорт Бен-Гурион мы прилетели ночью.
– - Куда везти?
– - спросили нас, когда мы оформляли документы.
– - Туда, где есть жилье и работа. Ни жилья, ни работы нигде по стране не было. Мы вспомнили рассказы наших приятелей, ездивших года полтора тому в Израиль в гости. "Из аэропорта -- в квартиру, -- говорили они нам.
– - На выбор". То были старые добрые времена, когда алия еще не валила валом, а квартиры, построенные государственной компанией "Амидар", ждали олимов готовенькие, закрытые на ключ.
– - Пожалуйста, -- сказали нам, -- можно в гостиницу. Но мы уже были наслышаны про цены в гостиницах. Стали звонить из аэропорта по немногим, что были у нас, номерам телефонов -- к старым знакомым, к знакомым знакомых, к родственникам друзей. Ответ один:
– - К сожалению...
Наконец, на том конце провода мы услышали:
– - Приезжайте.
Мы назвали адрес, и через час с небольшим наши мужчины уже выбрасывали из такси чемоданы, а я обнималась с подругой нашей давней студенческой юности, несытой, но веселой и теперь для нас полной воспоминаний.
Приютившие нас друзья были сами олимы, только месяц в стране, мы прожили в их еще не очень обжитом, но теплом душевном доме три дня -- в поисках квартиры на частном рынке. Скупили газеты в ближайшем киоске, позвонили по всем телефонам, указанным в объявлениях. Ответ был стереотипен:
– - Нет. Уже нет... Только вчера... Только позавчера... Понятно. Мы приехали па пике алии. С квартирами было плохо. Наши друзья разыскивали старых и новых знакомых, подняли на ноги все, что можно было поднять, -квартир не было. В одном месте нам назвали адрес, мы побежали туда, но в прихожей уже стоял маленький человек. Он горделиво приосанился и произнес:
– - Квартира уже снята.
Наконец, в одном квартирном бюро нам сказали, что есть жилье в соседнем городке. Мужчины взяли такси и поехали смотреть. Вернулись унылые: селиться туда не хотелось.
– - И сколько?
– - Четыреста пятьдесят.
– - За сарай? Платить, так была бы квартира. Мы искали еще полдня.
– - С квартирами будет все хуже, -- провидчески изрек Володя, муж Ирины.
– - У нас есть единственный вариант. Надо соглашаться. Не такой уж это и сарай.
Перепуганные женщины поддержали.
– - Звони.
– - Вы знаете, -- сказали нам в квартирном бюро, -- квартира сдается за пятьсот.
– - Соглашаемся. Завтра могут запросить пятьсот пятьдесят.
Так мы оказались у Ципоры.
Деньги у нас были. Нам даровали их в аэропорту под названием "корзина абсорбции". Мы думали, наверное, так оно и было, что назначение этих денег -помочь нам нормально дышать при вхождении в атмосферу незнакомой нам жизни. Оказалось, их надо переложить в карман Ципоры -- благо карман у нее имелся немаленький. Она взяла деньги как-то плотоядно, уверенно, будто они и предназначались ей -- по праву женщины, рожденной на этой земле. Прибавочная стоимость на алию. Что с того, что с оставшимися деньгами дышать трудно. Это ваши проблемы.