Чтение онлайн

Она держалась, словно светская женщина. На маленьком металлическом расписном подносике в тонких стеклянных стаканах она подала нам оранжевый, как солнце, апельсиновый напиток, искрящийся пузырьками газа.

– - Пожалуйста, -- и улыбнулась.

Господи, да ведь она красавица, наша хозяйка! Тонкая, стройная, шея высокая, гордая посадка головы, тонкий рисунок черт лица. Крашена под блондинку, но ей идет: кожа светлая, глаза светлые. Кажется, даже слишком светлые, словно пустые. Понятно, не молода, а была, наверное, необыкновенно хороша. Немного портит живот -- великоват. Рожала.

– - Сколько у вас детей?
– - спрашиваем мы с помощью жестов. Она понимает и тоже показывает на пальцах:

– - Одиннадцать. Две дочери, а то все сыновья. Одиннадцать! Ничего себе. А походка легкая, и сапожки сидят -- позавидуешь.

– - Муж есть?

Она покачала головой.

– - Там?
– - спросила я по-русски и сопроводила свой вопрос интернациональным жестом -- вниз: в земле, мол?

– - Там, -- ответила она на иврите и сопроводила ответ жестом, указывающим направление прямо противоположное, -- на небесах. При этом глаза ее слегка потемнели и лицо на миг застыло. Пожалуй, это был единственный раз, когда, как мне показалось, она прикоснулась к духовному. Больше мне этого видеть не довелось.

По субботам за балконом у нее болтается на ветру стираное белье -- она не соблюдает субботы. Из квартиры доносятся дразнящие запахи пряностей и жарящегося мяса (мы еще не можем позволить себе такой роскоши) -- по субботам Ципора собирает своих сыновей и их семьи. По субботам некуда деться от шума и гомона, от хлопанья двери, от музыки и топота детских ног. Взрослые садятся у длинного-предлинного стола, долго едят, пьют, галдят, а дети бегают по лестнице и по крыше над моей головой.

В какую-то субботу, а может быть в праздник, я была дома одна, а рядом так гремело и ухало, что мне показалось -- обрушилась стена и пляшут у меня в прихожей. Я даже вышла из комнаты, чтобы проверить, но нет, дверь была заперта, а запах мяса просачивался из-под двери. На лестнице, в оконном проеме, жарились шашлыки.

Хорошо, что есть большие и дружные семьи. Хорошо, что они собираются вместе, хорошо, что маме есть на что их поить и кормить.

Месяцы спустя в такую вот веселую субботу предстала перед этой дружной семьей моя Ирина. Она единственная из нас уже умела объясняться на иврите.

...Ирина уезжала в Галилею. Там, рядом со старым еврейским поселением, вырос поселок из ста караванов. Ирине, Володе, Але -- на троих -- дали караван, маленький прямоугольный домик, похожий на вагончик. Но это был прелестный и желанный дом, он хорошо отделан, чист и уютен внутри, есть две спальни и салон, кухня, ванна -- все, что нужно для жизни. Он не так комфортен, как иные чужие виллы, в которых Ирине пришлось поработать, наводя там блеск. Но домик этот давали почти задаром, можно пережить до лучших времен -- пока заработаешь деньги и построишь дом.

Ирина сразу прикипела сердцем к этому своему караванчику и к месту, где он разместился. Поселок окружали горы и сосны, небо улыбалось, а воздух хотелось пить и пить. К домику прилегал клочок земли, вернее, площадка в несколько квадратных метров, куда надо было привезти землю. Ирина уже мечтала, что посадит здесь цветы и деревья. И как это будет красиво.

Они уезжали в Галилею, а мы с мужем оставались внизу -- в те караваны селили только молодых. Нам надо было менять квартиру: мы одни, даже если бы сели па хлеб и воду, не смогли бы оплатить этот за полгода немного облагороженный сарай. Потому и селятся олимы по две, по три семьи вместе, одной семье снять жилье не по карману, вернее -- не но корзине. Нам тоже надо искать что-нибудь подешевле.

Но как расстаться с Ципорой?

Вот какая злая шутка была сыграна с нами за те короткие двадцать минут, когда, перепуганные отсутствием квартир, мы сдались и подписали договор. Нам что-то прочитали на иврите, что-то быстренько перевели, ни одно слово, кроме "пятьсот долларов", не задержалось в несведущих головах. Честно говоря, мы не понимали и что такое "пятьсот долларов" -- всю жизнь мы считали только рубли.

Нам подсунули какие-то бланки и подали авторучки. Главы семей поставили свои подписи. Спустя время, оправившись от шока, мы попросили старожилов перевести нам договор. Оказалось -- мы продали себя Ципоре в рабство на двенадцать месяцев. И еще оказалось, что если мы нанесем повреждение ее сараю, то должны будем выложить ни много ни мало -- пятнадцать тысяч долларов. К договору были приколоты векселя, у нас оставались копии.

– - Вы знали, что подписываете?
– - спросил нас один знакомый, прочитав договор.

– - Нет, конечно.

– - А если бы здесь был вынесен вам смертный приговор, вы бы тоже подписали?

– - Конечно.

Нам трудно было представить, что главное, что мы должны делать на своей исторической родине, -- это с первой минуты держать ухо востро.

Прошло только полгода, рабство наше не закончено. Надо говорить с хозяйкой, надо как-то уладить это дело, и Ирина отважилась:

– - Пойду к Ципоре.

Была суббота. За столом сидели сыновья Ципоры, их жены. Ирине не предложили сесть, и, стоя, она сказала:

– - У нас нет денег, -- и все остальное, как есть.

– - Двадцать процентов, -- произнес один из сидящих за столом, красивый смуглый молотой человек, и спокойно стал смотреть на Ирину.

– - Двадцать процентов, -- подтвердила Ципора и тоже посмотрела на Ирину -не так спокойно, но и без робости.

Ирина вдруг подумала: как они похожи -- мать и сын, одно лицо, только она светлая, а он -- сын Востока

– - Двадцать -- от чего?

– - От того, что вы еще должны заплатить за полгода Сколько же это, двадцать процентов? О, Господи!..

– - Но у нас нет таких денег. Мы и уходим потому, что нечем платить.

– - Как хотите. Живите, как жили. Мы вас не гоним Да, но опять -- пятьсот долларов в месяц, а их нет. Но это начинается сказка про белого бычка. Тема была исчерпана. Все молчали. Ирина вышла.

Торги продолжались три дня. На помощь пришли наши новые знакомые, ватики, как в Израиле называют тех, кто не родился здесь, но живет давно, -- Абрам и Ира. О них я еще расскажу.

– - Побойся Бога, -- говорила Ира нашей хозяйке, -- ты и так содрала с них кругленькую сумму.

– - Почему я должна дарить им (нам то есть) эти деньги?
– - не могла взять в толк Ципора.
– - У меня тоже есть дети, я должна им помогать.

Ах, вот оно что! Ципора должна помогать детям. Святое право матери. Ее дело, как понимать помощь.

Мы тоже долго не могли взять в толк: почему она не поможет своему младшему сыну? В одной из комнат просторной ципориной квартиры ютился ее младший сын Тамир со своей юной женой, тезкой матери, и двумя малышамипогодками. Милая Ципи из приюта свекрови часто убегала к своей матери -немного отдохнуть. В канун субботы она почти всегда уходит: после шума дети совсем не спят. Ципи па наших глазах худеет и гаснет. Тамир уходит на работу рано, возвращается затемно, одни руки на все.

Иногда, если есть время и нет дома Ципоры, Ирина заходит к ним и играет с малышами. Или Аля берет старшего, своего любимца Шломи, и идет с ним гулять. Тогда Ципи бросается на кухню, в ванную, -- за короткое время надо успеть все переделать.

– - Ты ела сегодня?
– - спрашивает у Ципи Ирина.

– - Сейчас поем, -- виновато отвечает та.

– - Мама, -- возмущенно говорит мне потом Ирина, -- ну что, Ципоре трудно сварить кастрюльку супа?

– - А где Ципора?

– - Кто ее знает. Где-то. Ципи делится с Ириной. Она мечтает о своем уголке. Снимать квартиру нет денег, а жить со свекровью...