Чтение онлайн

Время шло, весна вступила в свои права, организовав самый теплый март на моей памяти, который стал для меня еще и самым напряженным. Не смотря на теплые дни, у Мартина выявили астению [61] на фоне гипотонии [62] , после чего мальчика буквально замучила весенняя мигрень [63] . Так, с приходом солнечных лучей, мы приобрели букет из неприятностей. Казалось, будто организм Мартина устроил своему хозяину настоящую встряску, заставляя его глотать десятки разноцветных таблеток. Роланд же говорил, что Мартин и прежде страдал астенией и легкой гипотонией в начале марта, но мигрень была для него чем-то новым.

Доротея стала меньше болтать и больше слушать, особенно когда Мартин рассказывал что-то не связанное с его поникшим состоянием, я же старалась ежевечерне вытаскивать мальчика на прогулку вдоль сада. Мартин любил гулять, но из-за пониженного давления зачастую еле волочил ноги. Естественно, многочисленные транквилизаторы, которыми буквально упивался мальчик, давали о себе знать: таблетка от головокружения вызывала головную боль, таблетка от головной боли вызывала сонливость, таблетка от сонливости бросала в раздражительность, таблетка от раздражительности обостряла мигрень… Замкнутый круг. Даже чай из мяты с пустырником практически перестал меня спасать от круглосуточного напряжения.

— У меня такое впечатление, словно моё сердце скоро остановится, — тяжело выдохнув, произнес Мартин, сев на лавочку возле сада. Хотя это и не было связано с аневризмой, он тяжело переносил длительные прогулки, из-за быстрой утомляемости на фоне низкого давления.

— Не говори так, — фыркнула я, усаживаясь рядом с ним.

— Ты взрослая тётка, а относишься к подобным выражением как маленькая. Тупица. Хммм… — гулко выдохнул мой подопечный.

— А ты типа смотришь на такие вещи по-взрослому? — не придала особого значения нашему разговору я.

— В отличие от тебя, я абсолютно легко воспринимаю разговорные метафоры, связанные со смертью, вроде: «У меня сейчас сердце разорвется» или «Умереть от страха». Это, наверное, потому, что мои папа и мама уже умерли. Мне бы было страшно умирать, если бы вдруг пришлось это делать первому. А так, меня там уже будут ждать родители. Только боюсь, что они меня не узнают. Я ведь буду старым, когда с ними увижусь… Как думаешь, они ведь меня узнают?

— Конечно узнают, — скомкано ответила я, пытаясь сдержать судороги в горле.

— Даже если у меня выпадут все волосы, во рту будет вставная челюсть, и я буду хромать на протезе?

— Конечно узнают, — повторилась я, прикусив нижнюю губу. — Ты же их… Сын, — спустя секунду, отрывисто добавила я, подавившись болью.

— Нет, это будет ужасная встреча. Они будут такими же молодыми и красивыми, какими я их запомнил, а я буду плешивым старикашкой. Какой ужас! Уж лучше пусть я откину коньки молодым, — беззаботно захихикал Мартин. — Серьезно, чего хорошего выглядеть старше собственного отца? Мама вообще бы пришла в ужас, получив вместо своего любимого маленького сыночка старую рухлядь. Да, определенно не хочу умирать старым. А ты?

— Что? — непонимающе переспросила я, быстро моргая, чтобы избавиться от влаги на глазах.

— Ты боишься умирать?

— Я? Гхм… Я не знаю…

— У тебя ведь уже брат на небе, да? И его жена? Значит, они тебя там будут встречать и тебе уже не должно быть страшно.

— А тебе не страшно? — неосознанно перешла на «прибитый» шепот я.

— Нет. Единственное, я бы хотел сначала побывать в Диснейленде хотя бы разочек, а-то там его уже не будет. Хочу спуститься с самой высокой горки. Надеюсь, что на сей раз мой рост мне позволит — в прошлый раз пришлось таскаться исключительно по детским площадкам.

— Может быть потому, что ты еще ребенок? — отвернувшись от мальчика, имитировала иронию я, всячески стараясь скрыть подступающие к глазам слёзы.

— А ты тупица. Я хоть и ребенок, но я не боюсь ни умирать, ни скатываться с самой высокой горки, в отличие от тебя. Ставлю сто баксов на то, что ты ни за что бы не полезла на самый страшный аттракцион, как это сделал бы я. А ведь мне всего десять лет.

И в правду. Ему было всего десять лет. Так почему он должен был бояться умереть?

— Диснейленд?! — весело усмехнулся отец. — Дорогая, ты никогда не выйдешь замуж за Роланда Олдриджа, таскаясь с ним по Диснейлендам, вместо того, чтобы взять быка за рога и ткнуть его мордой в свою грудь.

— Не говори ерунды, Дерек! — возмутилась мама, одновременно треснув Дину по руке, чтобы тому больше неповадно было отпивать клубничный компот из стакана своей сестры.

— Не понимаю, чего вы оба так пристали к Олдриджу?! — взбунтовалась я. — Будто я и вправду должна с ним переспать…

— Дорогая, при чем тут секс? — непроизвольно вырвалось у папы.

— Дерек! Не говори подобных слов при внуках! — возмутилась мама, после чего Дин многозначительно улыбнулся и тихо прошептал себе под нос запретное слово, в надежде, что никто ничего не услышит. Но у мамы был настолько чуткий слух, что Дин получил подзатыльник прежде, чем ему удалось повторно отпить из стакана сестры.

— Извиняюсь. Но вопрос остается прежним. При чем тут «с» «е» «к» «с», — по буквам произнес папа, якобы надежно завуалировав то самое слово, от которого у Дина улыбка лезла на макушку. — Глория, поступай как младшая сестра — сначала свадьба, потом с…

— Дерек! Прекрати. Сейчас времена свободные от предрассудков и молодые люди давно уже начали заниматься «этим» прежде, чем жениться.

— Прекратите! — не выдержала я. — Хватит безосновательно делать вид, будто между мной и Олдриджем что-то есть или вообще может быть.

— А почему бы и нет? — непонимающе приподняла брови мама.

— Потому что мы не пара, — вспыльчиво ответила я. — Вот Кэрол, например, вполне неплохо смотрится с ним, а он с ней. Почему бы вам не подумать над тем, чтобы начать сватать мне какого-нибудь Мэйсона Уильямса?!

— Потому что ты не любишь какого-нибудь Мэйсона Уильямса, — не сдавалась мама.

— Так же, как и Роланда Олдриджа. Я не люблю его.

— А он тебя? — кусая бутерброд, подал голос папа.

— И он меня!

— А теперь повтори это самой себе трижды, — хмыкнула мама. — Желательно перед зеркалом.

Слышали выражение: «Проживай каждый день, как последний»? Не слушайте людей, которые вам советуют подобное. Это отвратительное ощущение — когда ты каждый день проживаешь с мыслью о том, что он может стать последним. Ощущение, будто ты ежедневно умираешь от недостатка кислорода, но всё равно умудряешься выживать, чтобы завтра умирать и выжить снова. Со времен возвращения с Виргинских островов, я проживала каждый свой день «последним». Каждый день я ожидала разрыва своего внутреннего мира, предвкушая уготованную мне, неминуемую боль невероятной силы, отчего каждый прожитый мной час наполнялся душевными пытками и скрежетом в области сердца.