Чтение онлайн

— Здравствуйте, — бодро произнес показавшийся из-за спины Роланда Мартин, после чего протянул аналогичный букет бабушке, мгновенно расцветшей от счастья.

— Проходите, — попросила мама. — Ой, совершенно не нужно разуваться!

— Ну, раз уже разулись, не обуваться же им обратно, мать, — со смешком заявил отец, и я поняла, что вечер будет долгим.

Игра началась. Сначала были раскрыты две огромные коробки от Мартина, в которых оказались роскошные портфели с всевозможными школьными принадлежностями. Мартин сразу признался, что считал подобный подарок «отстойным», так что Роланд сам занялся его организацией. Дети были в восторге, но еще в большем восторге пребывало старшее поколение, которому, к началу первого учебного года двойняшек, теперь не придется раскошеливаться на круглую сумму. И, судя по содержимому подарка, о школьных расходах вообще теперь можно было забыть на ближайшие пять лет. От презента Роланда дети были в меньшем восторге, но он буквально вогнал в экстаз остальных здравомыслящих членов моей семьи. Дину достались золотые запонки, а Элис аккуратненькие, золотые серьги. Родители начали отнекиваться от «столь дорогого подарка», папа даже пытался засунуть коробку с ювелирными украшениями обратно в руки Олдриджа, отчего тому вдруг стало неловко, а мне в очередной раз захотелось раствориться в пространстве.

— Пап, лучше прими, — не выдержав, прошептала я, чувствуя, как моё лицо заливает краской. — Ты ставишь мистера Олдриджа в неловкое положение.

Я буквально спасла Роланда, чему свидетельствовал его облегченно-тяжелый выдох. В итоге, еще десять минут все обсуждали запонки с серьгами, пока Роланд стоял спиной к кухне и во все глаза наблюдал за кипящим муравейником.

— Вы покраснели, словно вареный рак, — полушепотом заметил Олдридж, пока остальные нависли над подарком.

— Как хорошо, что Доротея с Лео не смогли прийти, — тяжело выдохнула я.

— Расслабьтесь, — вдруг ухмыльнулся мой собеседник, — всё будет хорошо.

— Прошу за стол, — обратилась бабушка к присутствующим и все, под главенствующие крики восторженных двойняшек, ринулись в сторону заднего двора, по дороге снося всё, что только попадалось этой мощной волне семейного цунами. Больше всего досталось братьям Олдриджам — парней волна снесла первыми, отчего хорошенько их потрепала. Я оказалась в конце этой процессии, в то время как Роланд очутился в самой её середине, ведомый за левое предплечье отцом. Хорошо, что папа не узнал в Роланде продавца щенков. Теперь главное, чтобы Олдридж сам не обмолвился об этом — тогда мы избежим получасового «разбора полетов» со стороны отца, которыми он частенько грешит.

Нам сильно повезло с погодой. Накануне дождь обошел наш город стороной, так что ножки стола и стульев сейчас не утопали в грязи неудачно постриженного газона. Сначала Роланд сел в дальний угол стола — он зашел во двор одним из первых и, последовав логике, прошел дальше, чтобы не устраивать затор — но отец сказал, что это «непорядок» (цитата папы: «Почетный гость должен занимать почетное место») и пересадил всех заново. С двух сторон стола во главе сидели папа и дед, справа от папы сидел Роланд, напротив него расположилась мама, слева от мамы я и дальше по возрастающей. Всё началось с накладывания еды гостю. Я прошипела маме, что Роланд и сам в силах справиться с выбором пищи, но словив на себе улыбающийся взгляд Олдриджа, решила — будь что будет, больше не буду встревать в процесс, тем более что Роланд до сих пор пребывает в нормальном самочувствии (а ведь прошло целых десять минут с момента, как он переступил порог этого дома!).

В итоге тарелка Роланда выглядела как Эребор [36] . Зная, что Роланд предпочитает есть всё и по чуть-чуть, а не всё и сразу, я глубоко вздохнула и из солидарности положила себе большую отварную картофелину с салатом из крабов, за которыми Эмметт с утра пораньше специально ездил на рыбный рынок.

К моему великому удивлению, Роланд вёл себя достаточно раскованно: поддерживал все темы деда о варикозе, сколиозе и зубных протезах; стойко выдержал получасовой рассказ отца о недостатках биржи труда и отсутствии рабочих мест; согласился продемонстрировать знания немецкого языка для мамы; ответил на бизнес вопросы Эмметта, которые были настолько примитивными для гигантских размеров ведения бизнеса Олдриджа, что мне вдруг стало жаль Эмметта, который воображал себя акулой шоу-бизнеса на местном радиовещании. Как же Эммет искренне удивился, когда Роланд сказал, что не слушает по утрам радио! На почве этого у них состоялся достаточно интересный диалог:

— Вы не слушаете местное радио?! — ошарашенно переспросил Эммет, когда узнал, что Роланд не является слушателем его радиопрограммы «С добрым утром, Англия!», транслирующейся с шести до семи часов ежедневно!

— Только не по утрам, — спокойно улыбнулся в ответ Роланд.

— Почему нет?

— Каждое моё утро сильно загружено.

— Мальчик — трудоголик, — тихо произнесла себе под нос бабушка, но её замечание услышали все.

— И чем же? — не отставал от Олдриджа Эммет.

— Как раз с шести до семи я усердно сплю, — снова улыбнулся Роланд, заставив всех за столом посмеяться с предшествующего его признанию замечания бабушки о «мальчике-трудоголике».

Но больше чем раскованное поведение Роланда, меня удивил его аппетит — он съел всю тысячу калорий, выложенную на его тарелку, и еще попросил добавки в виде салата. Данный поступок так сильно порадовал маму, что она снова наложила бедняге больше просимого (по-видимому, через свой желудок Роланд в буквальном смысле нашел путь к сердцу моей матери). Я бы никогда не поверила в то, что в этого парня способна утрамбоваться двойная порция того, что обычно влезает в моего отца, если бы не увидела этого собственными глазами. Было очевидно, что сегодня вечером Роланд работает на женщин этого дома — чем больше он съедал, тем ярче светились лица слабого пола, накануне старательно готовящих «вот этот вот салатик с крабами» и «фирменную курочку по-бразильски в апельсиновом соке с „секретом“ внутри».

Я думала, что первые два часа были самыми сложными в этом вечере, но я ошибалась. Разгар веселья начался после того, как двойняшки задули свечи, съели по куску торта и отправились с Мартином в свою комнату. Проводив детей наверх, мама достала, знаменитое в нашей семье, дешевое шампанское, любимый эль отца и крепкую настойку бабушки. Под небольшим градусом все стали в два раза разговорчивее и в три раза не сдержаннее в смехе. Эмилия и Эмметт удалились наверх, чтобы посмотреть, чем заняты дети, когда слегка осмелевшая мама вдруг выдала:

— И всё-таки, я не понимаю современных отношений молодых людей. По мне так сначала нужно брать девушку в жены и только потом везти её в Швейцарию.

Я так сильно подавилась компотом из клюквы, что разбрызгала жидкость перед собой и нагнулась влево, чтобы дать возможность бабушке со всей силы врезать мне между лопаток. Но мама не собиралась останавливаться.

— Ведь из-за возникшего непонимания, у молодой особы потом портятся отношения с семьей…

Мама пыталась, как бы издалека намекнуть на положение вещей в нашей семье, после моей своевольной поездки в другую страну, но у нее так плохо это получалось, что намек стал настолько прозрачным, будто его соткали из воздуха. Пока я отходила от кашля (у меня даже заслезились глаза), пытаясь поскорее взять слово, чтобы исправить плачевную ситуацию, лицо Олдриджа застыло в немом удивлении.

— Вы, наверное, неправильно поняли, — подняв левую бровь, начал Олдридж. — Глория согласилась поехать с нами лишь потому, что узнала о болезни Мартина, которого признали неоперабельным на территории Британии.

— То есть Вы… — папа вдруг поперхнулся и продолжил, — Выезжали за границу, чтобы сделать операцию?

— К сожалению, у нас ничего не получилось. Во всем мире Мартин официально признан неоперабельным, так что никакой операции не было и не будет. Я думал, что Глория вам уже всё рассказала… Прошу прощение за то, что из-за нас возникли недоразумения в вашей замечательной семье.

— Просто я не хотела распространяться, — задыхающимся голосом ответила я, пытаясь прийти в себя после откашливания.

— Да, это хорошая идея. Будет лучше, если никто больше об этом не узнает, — согласился со мной Роланд.

— Даем слово! — за всех ответил отец, после чего за столом повисла тишина, в которой каждый из присутствующих пытался осознать приближающуюся смерть ребенка. Ребенка, которому несколько дней назад исполнилось десять лет и которому может уже никогда не исполнится одиннадцать.