Чтение онлайн

— Замечательно, потанцуем, — довольно улыбнулся Олдридж, и я удивилась тому, как он умудрился не опьянеть после выпитого им немалого количества дешевого шампанского. Неожиданно Роланд резко встал и потащил меня на середину танцпола, сделав нас пятой танцующей парой. Я даже не успела понять, как именно это произошло!

— Так держать, детка, — после продолжительного свиста, прокричал в нашу сторону отец, на которого шампанское, в отличие от Олдриджа, явно подействовало. Ну или виной тому было что-то более крепкое. — Это моя дочь!

— Вот ведь, — раздраженно прошептала я. — Это белый танец, смысл которого заключается в том, что дама приглашает кавалера, а не наоборот.

— Не нужно объяснять мне правила танца, если только это не Купе-де-Кале [38] . Я специально ждал этого танца. Пусть теперь все думают, что Вы ко мне клеитесь.

— Считаете это остроумным? Мои родители и так извелись от мысли о том, что Вы извращенец. Теперь они начнут мучиться догадками о том, что на самом деле извращенка я.

— Вы и есть самая настоящая извращенка.

— Я?! Почему это?

— Когда Вы напились перед поездкой в Швейцарию, Вы лезли ко мне целоваться.

— Что?! — внутри меня всё задрожало и внизу живота вдруг что-то судорожно сжалось.

— Вы с меня чуть штаны не спустили, благо на мне был тот самый ремень, с которым Вы позже не справились в Шато-Лорье.

Неужели я и вправду способна была вешаться ему на шею?! Подобного позора я еще в жизни не испытывала. Я вдруг почувствовала себя такой жалкой, что мои ноги едва соглашались передвигаться.

— Расслабьтесь, я шучу, — вдруг задорно заулыбался Олдридж, уловив моё состояние. — Вы просто напились в стельку и отключились в спальне для гостей.

— Вы идиот! — впервые я позволила себе выпалить такие резкие слова в адрес Олдриджа. И хотя мне стало легче от того, что он назвал всё вышесказанное им шуткой, всё равно ощущение неопределенности начало меня мучать и новая волна переживаний накатила на моё подсознание. Сам факт того, что я совершенно не помню тот хмельной вечер, заставлял меня с нарастающим волнением думать о том, что именно я могла забыть.

Танец закончился, и все незамужние девушки собрались в центре зала, в надежде словить букет невесты. Я не хотела участвовать в данном мероприятии, так как у меня, в отличие от визжащих соперниц, даже кандидата на вечное рабство не было, но мама меня буквально вытолкала в центр зала, явно давая понять, что она серьезно намерена в ближайшем будущем избавиться от еще одной своей дочери. В конечном счете, за спиной невесты собралось около двух десятков пищащих девиц, радостно направляющих Эмилию своими подвыпившими воплями, выкрикивая ей правильную траекторию полета букета. Что я могу сказать? Моя старшая сестра никогда не отличалась хорошей координацией. В итоге букет полетел куда-то вправо от толпы обезумевших девушек, которые лишь и могли наблюдать за тем, как увесистый букет из красных роз со всего размаху ударяется в висок Олдриджа, стоящего у стола с напитками и мирно потягивающего очередную порцию шампанского. Все в один голос ахнули, наблюдая за тем, как неподъемный пук цветов врезается в голову Роланда. Но как мгновенно и красиво это было! Олдридж подхватил уже летящий вниз букет, параллельно стряхивая с себя осыпавшиеся лепестки, так и не заметив последнего, оставшегося у него на голове. Если бы подобное чудо врезалось в мою голову, я бы потеряла сознание на месте, заработав очередное сотрясение мозга, так как Эмилия для своей церемонии выбрала поистине свинцовый букет. Разогнувшись с вовремя словленным букетом, Олдридж мгновенно заулыбался и все, словно расслабившись, начали свистеть, хлопать и смеяться. Ведущий начал острословить по поводу наличия аптечки у организаторов праздника и скором порабощении Олдриджа, пока Роланд убирал последний алый лепесток со своей головы. Уже через пять минут все вышли на улицу, чтобы насладиться продолжительным фейерверком, после которого жених с невестой должны были удалиться. Я успела выйти на улицу лишь к третьему разрыву купола в небе и сразу обратила внимание на отстраненно стоящих с молодоженами родителей и Олдриджа. Естественно я сразу направилась к ним.

— Но ведь это переулок новых домов, — расслышала слова отца я, сквозь звук очередного разорвавшегося в небе фейерверка.

— На этой улице всего дюжина домов, — ответил Роланд. — Ваш десятый.

— Ваш? — переспросила я, остановившись рядом с невестой.

— Он дарит нам дом, — ошарашенно посмотрев на меня, произнесла Эмилия.

Жилплощадь в нашей семье всегда была больной темой. Семейство Пейдж привыкло жить в стесненных условиях и родители даже не мечтали в ближайшие годы своей жизни купить отдельное жилье для Эмметта с Эмилией. Именно поэтому свалившийся на голову новоиспеченной семьи дом казался манной небесной даже для Балто и Герды, которые в последнее время слишком много скулили от чрезмерного внимания или его полного отсутствия со стороны двойняшек, из-за чего дед называл их двуличными пустолайками. Естественно все в один голос говорили о том, что дом — это слишком дорогой подарок и его невозможно принять, одновременно пряча ключи от заветной двери во внутренний карман пиджака жениха.

Дом был одноэтажным, трехкомнатным (если не считать гостиную и достаточно просторную столовую, совмещенную с кухней) с широким задним двором и отличным гаражом, рассчитанным на два автомобиля. Обладатели ста тридцати квадратных метров уже к концу августа обставили их достаточно шикарно, за счет тех денег, которые копились парой на покупку двухкомнатной квартиры. В итоге из среднестатистической семейной пары, мои родственники превратились в среднестатистическую состоятельную пару и это всего за пару часов знакомства с Олдриджем. Эмметт стал считать себя не просто радиоведущим, а настоящим шоуменом, разъезжая по городу на новом Мазерати, в то время как самооценка Эмилии возросла минимум на пять пунктов, пока она протирала собственную пыль собственной тряпкой в собственных апартаментах, что позволяло ей держать голову еще выше, чем прежде.

Подходящее к концу лето в этом году выдалось слишком солнечным и теплым для Британской земли. Однако отныне всякую радость, даже самую незначительную, вроде солнечных валлийских дней, омрачала тень надвигающейся смерти. На фоне увеличивающейся аневризмы, врачи прогнозировали скорое окончание дней жизни Мартина. Они давали лишь один из десяти шансов на то, что мальчик сможет дожить до следующего лета. Мартин всё еще не о чем не догадывался, но всё же он не мог не обращать внимания на учащающиеся головные боли, головокружения и увеличение дозы лекарственных средств, которые я выдавала за обыкновенные витамины. И хотя было очевидно, чем именно всё закончится, мне всё равно не хотелось верить в то, что «это» должно произойти. Я чувствовала себя барахтающейся на поверхности океана отчаяния, который, не смотря на все мои усилия, рано или поздно поглотит меня в бездонную пучину боли. Даже представить сложно, что переживал каждый день Роланд. Он хотел казаться невозмутимым, принявшим жестокую реальность и смирившимся с мыслью о скорой смерти единственного брата, но он всё чаще стал теряться во времени и словно улетать в другое измерение, наблюдая за бегающими по палисаднику братом, при этом обжигая свои губы горячим чаем. Однажды, наблюдая за рисующим Мартином, он уронил ключи от автомобиля в вазу с садовыми цветами и даже не заметил этого.

Неожиданно наступил сентябрь. Я бы даже не заметила его прихода, если бы радостные племянники не носились по дому в предвкушении своего первого школьного дня и переволновавшаяся на этом фоне мама не старалась бы заставить отца выплюнуть лишний кусок бекона, тщетно напоминая ему об осенней диете, которая на самом деле предполагала не сброс лишних калорий, а экономию в нашей семье дорогих продуктов вроде бекона. В этот и другие дни, в моей семье было как обычно шумно и весело, в то время как в поместье Олдриджа становилось всё мрачнее.

Спустя полчаса после окончания плотного завтрака, я везла Мартина в Национальный неврологический госпиталь, в котором он проходил еженедельный осмотр. В последние дни мальчик сильно притих, стал меньше есть и соглашаться на подвижные игры с Лео, что заставило меня забеспокоиться. С некоторых пор меня кидало в дрожь от малейшего отклонения от нормы в самочувствии Мартина, как, например, икота после длительной прогулки или чих от банального сквозняка. Кажется, только за август я обрела букет нервозности, который прямым путем медленно вел меня к скрытой паранойи.

Когда ведущий Мартина доктор увидел нас за сутки до назначенного приема, он побледнел ровно на два тона, но уже через час оказалось, что Мартин в относительном порядке. С тех пор как мы узнали о смертельном диагнозе Мартина, он всегда был в относительном порядке, что означало следующее — аневризма не увеличилась, но всё равно когда-нибудь лопнет и прикончит её обладателя. Поэтому, когда доктор в очередной раз произнес устоявшееся выражение, я словно очнулась от надежды. Все три месяца лета я хотела услышать что-то обнадеживающее на продолжение детской жизни, но слышала лишь утверждения на смерть. Это как снова и снова пытаться обжаловать смертный приговор, и раз за разом слышать, что тебя всё равно убьют. Больно, жутко, обидно.