Чтение онлайн

–  Прочитал я недавно одну книгу, забавную, знаешь ли, Иван Михайлович. В семнадцатом веке, что ли, сочинена. И вот купец этот, автор и путешественник, все терпит кораблекрушения - одно за другим, во всех морях и океанах. Ну, и когда чувствует конец, то всегда восклицает: "Здесь, разумеется, пригодился бы добрый совет, но посоветоваться, по воле Провидения, в данном случае мне было совершенно не с кем". Понятно вам?

–  Более или менее, - с легким вздохом ответил Лапшин.

–  Ну а у меня решение уже созрело! - воскликнул, краснея от выпитого коньяку и заказав себе еще, Антропов. - Созрело! Я, Иван Михайлович, решил уехать.

–  Вот как?

–  Вот как. И далеко. Толковые врачи-практики везде нужны.

–  Это разумеется, - холодно глядя на Антропова и вертя пальцами фужер с боржомом, ответил Лапшин. - Только, я так рассуждаю, нужны не те, которые от себя удирают, а те, которые просто приезжают...

Он отхлебнул из фужера, закурил и отвернулся. Ему было неприятно смотреть, как непьющий в общем Антропов жадно и неумело выхлебал свой коньяк. В это время по узкому проходу между столиками подошел человек лет шестидесяти, толстый, с наголо бритой головой, с висячими щеками, сипло спросил: "Можно?" - и, не дожидаясь ответа, сел. В груди его сипело и ухало, словно там не в лад работало много машин, губы у него были синие, рот полуоткрыт. Перехватив взгляд Лапшина, он улыбнулся, коротко объяснил: "Астма, сейчас вряд ли умру, не бойтесь" - и налил себе красного вина пополам с нарзаном. Антропов смотрел на него, словно на привидение.

–  Вечерним московским приехал, - сказал незнакомый человек Антропову, помылся, съел котлетки из капусты и морковное суфле и пришел сюда ужинать! При слове "ужинать" все внутри у него опять заскрежетало, заскрипело и загудело. - Вот так!

Официанту он заказал добрый десяток блюд, долго ел, запивая одно блюдо за другим боржомом, потом спросил у Лапшина:

–  Вы тоже врач?

–  Нет, - ответил Лапшин.

–  Это мой друг! - нетрезвым голосом громко произнес Антропов. - Более того - друг и учитель!

–  Это вы его научили написать заявление об уходе из клиники? Впрочем, познакомимся, моя фамилия - Солдатов.

–  Он - наш главный! - опять воскликнул Антропов. - Заявления пишут ему, а апелляции господу богу.

Съев бастурму с чебуреками, Солдатов утер потный лоб салфеткой, долго дышал и наконец произнес:

–  Ваше заявление, Антропов, я разорвал и бросил в корзину. Так что теперь можно говорить обо всем в прошедшем времени...

И, повернувшись к Лапшину всем телом (Солдатов, видимо, не умел ворочать шеей), сказал:

–  Так как вы друг и учитель Антропова и, видимо, это ваша идея насчет заявления, то выслушайте меня: будучи у меня на приеме (я лицо должностное и номенклатурное, и у меня приемы), ваш Антропов рассказал мне свою историю, достойную пера художника. Я подумал и пришел вот к какому выводу: девица, из-за которой происходят все красивые мучения нашего Александра Петровича, незамужняя. Сам Антропов, по его же словам, вдовец. А я - человек преклонного возраста, имеющий привычку размышлять на досуге, - убежден житейским опытом и наблюдениями вот в чем: от плохой жены можно уехать. От дрянного, маленького, копеечного чувства тоже можно уехать. Даже должно. А от настоящей любви, дорогой товарищ, не имею чести знать вашего имени-отчества...

–  Иван Михайлович...

–  Почтеннейший Иван Михайлович, так вот: от большого чувства, простите мой несколько архаический стиль, - никуда не уедешь. Никуда и никогда! Настоящая любовь, опять-таки простите, она до гробовой доски, и даже, как некоторые утверждают, - дальше! Ни каторга, ни ссылка, во времена моей юности, истинную любовь побороть не могли. И вот, вместо того чтобы советовать написать заявление о переводе "по личным мотивам" в дальние края, вы бы лучше, почтеннейший Иван Михайлович, посоветовали вашему выученику жениться на его подруге. Взять ее за руку, повести за собой и жениться на ней...

–  Видал? - крикнул Антропов. - Видал, Иван Михайлович? Вон как все просто, а? Видал?

Солдатов молча смотрел на Лапшина. Внутри у него по-прежнему ухало и сипело, но он не обращал на это, казалось, никакого внимания.

"Взять за руку, повести за собой и жениться!" - подумал Лапшин, вставая. А когда Антропов закричал ему, что он так ничего и не посоветовал, Лапшин ответил негромко и спокойно:

–  Возьми за руку, поведи за собой и женись...

Домой Иван Михайлович вернулся поздно, выкупался в "своем море", побрился перед маленьким зеркальцем, крепко вытер лицо одеколоном и, задумавшись, сел на кровать. Сипенье и уханье в груди Солдатова все еще слышалось ему, как и голос, утверждавший, что настоящая любовь до гроба. "Да, это правильно - до гроба, - упрямо и радостно согласился с Солдатовым Лапшин. - Никуда мне от нее не деться, и никуда я ее больше от себя не отпущу!"

"А в это время..."

А в это время в комнату, где по-прежнему стучал на машинке Давид Львович, просунулся Окошкин.

–  Разрешите?

–  Ноги вытри, на что похоже с грязными сапогами, - заворчала Патрикеевна.

–  А вот как раз ноги у меня и вытерты!

Стряхнув макинтош, Вася развесил его на спинке стула, вытер душистым платком смуглое лицо и сказал, ни к кому не обращаясь:

–  Интересно, долетела уже или еще нет?

–  Сейчас, сейчас, сейчас, - быстро, словно колдуя, забормотал Ханин. Минуточку, минуточку, минуточку...

Он боялся забыть начатую фразу.

Вздохнул, развалился в неудобном лапшинском кресле и сказал:

–  Ура, Окошкин пришел! Патрикеевна, устроим шикарный ужин, а? С картошкой, с селедкой, огурцами и калганной водкой. Если бы ты знал, Василий Никандрович, какую водку настаивает Патрикеевна...

–  А вы все пишете?

–  Дописываю, переписываю - и опять наново.

–  Тяжелый ваш хлебчик...

–  А ты думал...

Помолчали. Окошкин задумчиво произнес:

–  Интересно все-таки, долетела уже или нет.

–  Балашова-то?

–  Именно, Катерина Васильевна.

–  Возможно, что долетела. Но вряд ли. Мне один довольно известный летчик такую мысль как-то выразил: авиация - самый современный вид транспорта: час летишь - неделю ждешь.

–  Довольно цинично для летчика.

–  Что-то ты, Василий Никандрович, поднаторел слова говорить...

–  Поднатореешь тут, - угрюмо отозвался Василий. - В такой переплет попал - врагу не пожелаю. Буквально, остались от козлика рожки да ножки.

Ханину очень хотелось узнать, что произошло с Окошкиным, но он, не подавая виду, вышел за Патрикеевной еще пораспоряжаться насчет ужина. Когда он вернулся, в комнате сильно пахло валерьянкой.

–  Просьба у меня к вам, - сказал Окошкин. - Пока Иван Михайлович в отъезде - можно, я тут поживу? Лапшин, конечно, возражать не будет.

–  А что случилось-то?

–  Случилось, что я из-за него ужасно погорел.

–  Как так?

–  А выследила меня теща. Сначала мне Катерина Васильевна по телефону на квартиру позвонила, и я с ней условился...