Один год
Шрифт:
Сама того не подозревая, она помогла ему ничего не ответить на ее вопрос. Он все молчал, улыбаясь.
– Ну? - спросила она и, по своей новой манере взяв его руку, прижалась к его ладошке горячей щекой.
– Что "ну"? - спросил он, кладя другую руку на ее плечо.
– Сиволапый мужик Лапшин, - сказала она, - не хватайте королев!
Ее подведенные глаза были совсем близко от его глаз, и тихим голосом она спросила:
– Что же твой Жмакин?
– В порядке, - усмехнулся Лапшин. - Чирикает.
– А Клавдия его?
– Не знаю, не видел. Да, он же тебе апельсин прислал...
В это время в дверь постучали. Угадывая, кто это, Иван Михайлович поднялся и на пороге поздоровался с Альтусом.
– Здорово я догадался, - улыбаясь, сказал Алексей Владимирович. - Если актрисы Балашовой на сцене нет, значит, сыщик Лапшин спектакль не смотрит...
На Альтусе был коричневый реглан и такие же бурки, как на Лапшине. И холод от него шел, словно он много часов пробыл на морозе.
– Вы - куда? - глядя то на Альтуса, то на Лапшина, быстро спросила Катя. - Вы почему оба в бурках?
– Вы бы к нам как-нибудь зашли, Катерина Васильевна, - не отвечая ей, спокойно сказал Альтус. - Туся все про вас спрашивает...
Катя молчала.
– Поехали?
– Но куда? - спросила она.
– Когда Лапшин женился на вас, - вежливо и холодно улыбаясь, сказал Альтус, - он знал, что на сцене вас будут обнимать, и целовать, и любить чужие мужчины. И когда вы шли за него замуж, вы знали, что иногда он будет внезапно уезжать в неизвестном направлении. Верно?
– Я... еще не привыкла, - зло глядя на Альтуса, ответила Катерина Васильевна. - И не привыкну, наверное.
– К этому трудно привыкнуть, - все так же холодно произнес Алексей Владимирович. - Вот моя Антонина Никодимовна тоже никак не привыкнет. Но из этого ничего не следует...
В дверях Лапшин обернулся. Мария Стюарт стояла посредине маленькой комнатки - худенькая, высокая, в своем странном воротничке - и смотрела на него глазами Кати Балашовой.
– Градусов за тридцать жмет, - сказал Альтус, закуривая в машине.
Иван Михайлович молчал. На передних откидных сиденьях дремали еще двое незнакомых чекистов. На Поклонной горе лунный свет ударил в слюдяные окошечки, режущий, морозный ветер засвистел громче.
– Ты шестипаловскую дачу знаешь? - негромко спросил Альтус.
– Это где часовня обвалилась?
– Ну да, шереметьевского, по слухам, камердинера.
– Знаю.
Альтус, чтобы удобнее было говорить, отвернул воротник реглана и наклонился к Лапшину.
– Десант кинули, - сказал он сердито. - Впрочем, может быть, и на пользу человечеству. Их, шпану эту, нужно прибрать тихонечко, семейным, так сказать, способом, без привлечения внимания трудящихся. И... использовать в дальнейшем в целях дезинформации противника.
– Сколько там народу?
– Ровно столько, сколько нас. Вооружены отлично, парни - гвозди, в кровище по колено. Пойдут на все. Задача - взять живыми.
– Всех?
– По возможности.
У Шуваловского кладбища остановились. Двое дремавших дотоле чекистов закурили. Лапшин по памяти в блокноте набросал шестипаловскую дачу и подходы к ней. Развалюха бывшего камердинера должна была иметь два входа, поэтому диверсанты туда и ушли...
Альтус взглянул на часы.
– Второй эшелон должен подтянуться минут через пять, - сказал он. - Там народ не в курсе дела, это для страховки. Но ребята - орлы.
Еще покурили, помолчали. Потом, пропустив пограничников вперед, обсудили детали. Камердинерова развалюха стояла в густом ельнике, но между ельником и стенами дома было пустое пространство, просматриваемое из окон.
– Если не уснули, то пару очередей успеют дать, - задумчиво сказал Альтус. - И себя ликвидировать смогут...
Луна светила так, что развалюху было видно даже за ельником. Но когда Лапшин с Альтусом вышли на тропку, в проводах загудело, и неожиданный ветер понес сухую, секущую лица, злую поземку.
– Дзержинский говорил - большевистский бог, случается, выручает, отжимая Лапшина кзади, сказал Альтус. - Помнишь, Иван Михайлович, Савинковское дело?
– А ты меня не отжимай, - сказал Лапшин, - я свой маневр знаю.
– Каждый солдат должен знать свой маневр, - твердо шепотом произнес Алексей Владимирович, - а я тебя в звании старше и согласно нашей науке иду первым. Пусти, приказываю!
Развалюха скрылась за ельником. Она была совсем близко. Мороз грыз щеки. Поземка мела в лицо, пограничников не было видно, - наверное, накинули халаты. Незнакомый чекист подал Альтусу и Лапшину по гранате. Пистолеты у всех были в руках, металл пристывал к коже.
– Готовы? - спросил Альтус.
– Готов! - ответил Лапшин.
– Пошли!
Поземка опять ударила им в лица - теперь слева, от часовни. И как только они прорвались сквозь ельничек, короткая, дробная очередь пулемета прогремела над их головами.
Ленинград - Одесса - Сосново
1959-1960