Чтение онлайн

Стараясь не греметь, спускаем баллон вниз, но пару раз ударили об стену, даже зазвенел. Вот груз уже внизу, Эдуард Евгеньевич отвязывает огнетушитель и берёт на изготовку. Машет, можно спускать Надежду!

Женщина видела, как спускался доцент, поэтому теперь проще, поменьше объяснять. И помогать легче, пушинка, худощавая, несмотря на возраст. Все больше нравились рассудительность и спокойствие, когда убеждалась, что можно сделать, не паниковала, разве что, моментами.

Медсестра волновалась, когда пришел черёд обматываться рукавом. Сам успокоился, увидев, что обута в белые кроссовки, а не как медсёстры, в тапочках либо шлепанцах. Джинсы тоже «в тему», не надо думать, что ногу рукавом обдерет.

— Надежда, видели, как Эдуард спустился, ведь ничего страшного! Не забывайте, ногу все время вниз, на петле висеть получится. Только не поднимайте вверх, и правой рукой этот шланг обхватите, держите сзади.

— Вот так, да, Игорь Серг…

— Можно Игорь. Да, это как тормоз, все получится.

— Это как в деревне с мальчишками на дереве качались, там веревка с брезентовой петлей, в нее ногу засовывали! — ободрилась женщина.

— Только не переживайте, что одежду испортите. Даже если руки пораните, это не страшно, потом перевяжите, это умеете. Главное, спуститься невредимой и убежать отсюда.

— На мне два халата, не страшно, и шарф Эдуарда, шею обмотаю, а вот руки…

— Возьмите мои перчатки?

— Игорь, а Вы?

— Придумаю что-нибудь. И руки грубее.

— У Вас нежные руки, как медсестра, это почувствовала.

И когда успела, всего пару раз соприкоснулись? Но благородство не помогло, двенадцатый размер перчаток миниатюрным ладоням оказался настолько велик, что Надежда с сожалением заключила: «Еще рука из них выскользнет»… Может, бинтами обмотать, тут наверняка найдутся, или аптечка есть? Посмотрели вокруг, даже в ящиках, бинтов не нашлось, и аптечки тоже. Зато в углу папки с бумагами, обмотанные крест-накрест старым лейкопластырем, для архива, наверное. И сверху пара не до конца использованных рулончиков. А ведь тоже вариант, вспомнил, как в тире наклеивал лейкопластырь, чтобы не ободрать руки об острые кромки предохранителя пистолета.

— Да, пойдет, — отвечала на вопрос женщина, перематывая ладони старым лейкопластырем. — Этот неизвестно с каких времён, может, к лучшему, не как нынешний, грубый, и широкий.

С ладонями оказалось просто, а вот пальцы… Поначалу хотел вместе обмотать, вовремя сообразили, что не сможет сжать руку. Пришлось каждый палец защищать отдельно, на это потратили еще некоторое время.

Пока возились с приготовлениями, так и не спросил, если у нее семья, дети, не до того. Неважно, если не выберемся, а попадем в безопасное место, то и спросить можно. Старался не думать ни о чём, что могло отвлечь. Главное одно, помочь женщине правильно обвязаться рукавом и спуститься вниз. Затем самому сделать тоже самое, остальное потом, и без слов ясно, это наш единственный шанс на спасение.

Вот Надежда сидит на подоконнике, пытаясь завести рукав под ногу. Путает стороны, так и сам пока толком не помню. Получилось не с первого раза, но вот женщина охвачена рукавом. Случайно взгляды пересекаются, её серые глаза, усталые, полные доверия, смотрят, словно на ангела-хранителя.

Ещё подумал, кричать людям из военкомата, что идём к ним, с учётом стоящих за забором мертвецов, не так разумно. Еще когда доцент только начал спускался по рукаву, помахал рукой тем, кто смотрел в нашу сторону, даже показалось, ответили. Но в этом не уверен, разве что, взять остатки халата, что на мне вместо рубахи, и махать этим «флагом», как во сне?

Но нет на это времени, помогаю Надежде спуститься, нельзя отвлекаться. Вот, наконец, перевалилась, держится правой рукой за рукав, прижимая к себе. Левой за руку уцепилась, потом прошептала: «Можно отпускать». Конечно, не такая ловкая, как этот скалолаз-любитель, но у нее получилось. Держится левой рукой за рукав, правую ногу вниз опустила, левой о стену упирается.

Вот уже наполовину спустилась, до второго этажа. Понятно, смотреть на эту картину без боли трудно, сердце не раз замирало. Так и подумал, когда повисла без упора в стену на уклоне, если вдруг что, уже не смертельно. Да, не смертельно, а если ногу повредит, один не смогу нести. В этой ситуации доцент доверия не внушает. И сам бросить человека не смогу… Да нет, что это, какие основания подозревать человека, не до такой же степени интеллигент, оба мужики, в конце концов!

Раскаты выстрелов оказались неожиданным, и для самого, и для спутников. Со стороны военкомата накрыло грохочущей волной, хлесткие одиночные выстрелы, и давящим рокотом автоматных очередей, может, и пулемётных, так плотно накрывало. Судя по вспышкам, стреляли не в нашу сторону. Не боясь случайной пули, перегнулся через подоконник, в тревоге посмотрел вниз, что там. Надежда уже на половине длины шланга, застыла, перестала двигаться. Доцент стоял, держа огнетушитель, тоже смотрел в сторону военкомата. Теперь не надо бояться нарушить тишину, хочу крикнуть Надежде, чтобы продолжила спуск.

Эдуард Евгеньевич вдруг метнулся с места, но не к военкомату, в обратную сторону, под стену больницы, к дороге. Вряд ли услышал, под перекаты выстрелов сам себя не слышал. Непохоже, что слушал хоть кого-то. Да черт с ним, если бы побежал, но на ходу, словно не видя, цепляется баллоном за шланг. Тот, увлеченный бегущим человеком, качнулся вместе с женщиной вдоль стены. Только подумал, что может не удержаться, как словно сглазил. Рукав ещё не успел вернуться к вертикали, как медсестра откинулась назад в обвязке, нога взметнулась… Взмахнув руками и выпустив рукав, мешком свалилась на землю, молча, без крика…

Упала тихо, без стука, как раз выстрелы на некоторое время прекратились. Надеялся, что может подняться, но медсестра лежала недвижимо, видимо, в шоке. При этом смотрела на меня, хотя далеко от нее, но понимал, именно на меня, высунувшегося в окно наружу.

Выражение лица с такой высоты не увидеть, но и так понимал, все страхи Надежды сбылись. Не кричала, не знаю, почему, наверное, не чувствовала боль от шока, или характер такой. Может, сама до конца не понимает, что случилось? А мне понятно, надо как можно быстрее спускаться, пока никто из мертвецов не увидел беззащитного человека на земле. И люди во дворе военкомата не уехали.

Стараюсь не думать о том, что с Надеждой там, внизу, иначе ничего не получится. Надо быстро приготовиться к спуску, ничего не упустив. Не хватало еще рядом лежать, не в силах подняться… Перчатки, вот они, еще надо шею защитить. Что на себе, воротник нательного халата, воротник пиджака, да еще один сверху. Нормально, не хуже пальто доцента. Еще и портфель не забыть, у него ремень кожаный, с широкой лопастью, пригодиться, чтобы плечо не натирало. Толстый, не успеет перетереться. Не забыть в портфеле кашне, тоже обмотаться, как… Да, как Надежда…

Как сподручнее на подоконник забраться, ещё и с портфелем? Нет, поклажу бросать неразумно, перетягиваю на живот, становлюсь на четвереньки, потом сажусь, свесив ногу, как и спутники до этого. Перекидываю рукав, нога-плечо-рука. Ну, пошел! Повис на уровне четвертого этажа, сердце ёкнуло, в животе подобралось. Ну не люблю высоту. И что не занимался скалолазанием… Только обратной дороги нет, ничего не остаётся, как поправить портфель на животе и продолжить. Пусть это скольжение вызывает тошноту и головокружение.