Чтение онлайн

А теперь мы в мире живых. Опять он почти человек. На нем коричневый плащ болорца, и он ведет себя, как болорец, и ходит там, где ходят они. Базарная площадь, харчевни, лавки; он слушает и задает вопросы - какие-то странные вопросы, я даже и не пойму, о чем. Как будто бы я оглох: я слышу слова, но в них нет совсем никакого смысла.

А он доволен. Я чувствую: он чем-то доволен, и мы опять куда-то идем. По Верхней улице, мимо Дома Рансалы, мимо развалин, развалин...

– Это дом твоего деда, - говорит он вдруг.
– Не осуждай старика, это было ему не по силам.

Мимо портика Верхнего Храма, а вон переулок, где вчера - неужели только вчера?
– он выручал Даггара, дальше, дальше, здесь уже есть жилые дома, где слышны голоса и пахнет едой...

Здесь еще есть живые...

– Зачем?
– говорю я с тоской.
– Что вам от нас надо? Почему вы не оставите нас в покое?

– Потому что мы были не лучшими из людей, - отвечает он неожиданно мягко. Наше бессмертие - наказание, а не награда. Что нам до вас - однажды живущих? Если нам достается эта короткая, хрупкая жизнь, мы стараемся взять от нее все, что только возможно. Вам повезло, - говорит он с усмешкой, - мы очень не любим друг друга. Он начал первый? Ладно!

– Ну и что? Все равно мы скоро умрем!

– Мальчишка!
– говорит он.
– Щенок! Разве ты знаешь, что я могу? Разве я сам это знаю? Я все забыл о себе, - говорит он, - но чем дальше я есть, тем больше я вспоминаю, и с каждым часом я становлюсь сильней. Может быть, я смогу...

– Погасить огонь?

– А почему бы и нет? Если ты будешь жив... Торкас, - говорит он, мне нужна твоя помощь. Спрашивать будешь ты - эти сразу меня учуют.

– Кто?

– Бабы из Храма Ночи.

– Нет!
– говорю я, пытаясь остановить непослушно-стремительные ноги. Служительницы Матери не могут быть виноваты!

Все равно что сдвинуть гору ладонью. Он смеется - там, в глубине, - и смех его безрадостен и насмешлив.

– Мальчик, - говорит он, - город разрушен. Не дома, а обычаи и порядок жизни. Людям приходится жить без правил и без обрядов. И только два островка среди разрушения, два нетронутых храма. Храм Матери и Храм Предвечного. А почему обязательно _О_н_?
– говорит он и снова смеется. Почему не _О_н_а_, а, Торкас?

Потому что я не хочу.

– Все следы ведут в Нижний Храм. Я не верю такому следу. Или враг мой - дурак, или это ловушка. Мы сначала понюхаем здесь.

– А если ловушка здесь?

– Я не знаю ловушки, которая может меня удержать.

Я не хочу, но существуют Долг и Судьба. Он - мой долг и моя судьба, я должен ему служить, чтобы он совершил то, что ему не хочется делать.

– Ты добьешься встречи с Верховной жрицей. Не беспокойся, она тебя примет. Ты скажешь ей правду, но не всю. Кто твой отец и кто твоя мать, и почему ты пришел в Ланнеран.

– Почему?

– Кто-то хочет тебя убить. Дважды ты уцелел только чудом.

– Дважды?

– Дважды, - говорит он серьезно.
– Помнишь, во время схватки с ночными ворота закрылись и ты остался один?

– Это вышло случайно!

– Нет, - отвечает он.
– Хорошо, что ты продержался, пока Тайд не прорвался к тебе.

Мы долго шли вдоль высокой стены, пока не увидели дверь. Простая узкая дверь с полукруглым окошком сверху. Стучусь - и в окошке блеснул чей-то глаз.

– Впустите меня. Я пришел к Великой за помощью и советом.

Впустили. Рослый воин в белой одежде. Он разглядывает меня, словно хочет увидеть сквозь повязку лицо.

– Сюда не входят с оружием и закрытым лицом.

– Возьми оружие, но лицо я открою только старшей из жриц.

Сам я говорю, или это он говорит моими устами?

Воин молча смотрел, как я расстегиваю пояс с мечами и снимаю через голову ремешок с погребальным ножом, а когда я откинул плащ и показал, что на мне больше нет оружия, он повернулся и повел меня вглубь. Мы прошли по длинному коридору, и он приоткрыл тяжелую дверь.

– Жди, - сказал он.
– К тебе придут.

В келье было темно, только крошечный уголек еле теплился у подножья Великой. Я не видел ее лица, только складки ее покрывала чуть мерцали в душной и ласковой тьме. И когда вошли две женщины, я не увидел их лиц, только чуть белели их строгие покрывала.

– Кто ты?
– спросила одна.
– Чего ты ждешь от Великой?

И опять мой рот сказал не мои слова:

– Я открою это только Верховной жрице.

– Ты многого хочешь, человек с закрытым лицом! Или ты спутал Дом Матери с базарной харчевней?

– Погляди на огонь, - велел мне Другой, и когда я взглянул на крохотный огонек, он вдруг выметнул вверх столб багрового света, развернулся в невиданный красный цветок, покачался мгновение на гибком стебле - и опал, погрузив нас почти во тьму.

Вскрикнула та, что прежде молчала, и вторая спросила со страхом:

– Кто ты - человек или бог? Назови свое имя или уйди!

– Я скажу свое имя, но не тебе. Я пришел к Великой за помощью и советом. Доложи обо мне, - сказал я (или он?).
– Пусть Старшая из Дочерей решает сама.

Я долго ждал - один, потому что Другой затих, я совсем не слышал его. И когда за мной пришли, я немного боялся, потому что Дом Матери полон великих тайн, и, говорят, она немилостива к мужчинам.

Но Владычица Ночи не стала меня пугать, просто меня провели в высокий покой без окон, где от светильников было светло, как днем, и величавая женщина в белых одеждах отослала служительницу и велела мне подойти.

И тогда я снял повязку с лица.

Она долго вглядывалась в меня, и голос ее дрогнул, когда она спросила:

– Кто твоя мать?

– Аэна, дочь Лодаса.

И вдруг она засмеялась счастливым девичьим смехом.

– О радость!
– сказала она.
– Ты здесь, потерянное дитя, источник всех упований! О, наконец, ты здесь!
– сказала она, - тот, о ком мы молились! Обличьем ты подобен отцу, но взгляд твой отмечен Ночью! Жива ли Аэна?
– спросила она.
– Какая земля вас укрыла?

– Такема, - ответил я неохотно.
– Мать моя жива и блюдет вдовство.

– Садись, мой мальчик, - сказала она, и сама опустилась в высокое кресло.
– Как тебя нарекли, и какое имя ты носишь в страшном мире?