Чтение онлайн

– Верю, - сказал Даггар.
– Я знаю, о чем ты говоришь.

– Да, - сказал старец, - ты знаешь. Не презирай Андраса, - сказал он, - эта смерть унесла двух его сыновей, остался один, последний. Ладно, сказал он, - слушай.

– Я помню эту ночь, - сказал он.
– Пришла гроза без дождя, и небо полыхало синим и белым. Грома не было - только ужасный свет; мы собрались в храме и пробовали молиться, но слова не шли с языка, губы немели, и было так страшно, что люди теряли разум. Я помню: я стоял, вцепившись в колонну, а вокруг метались и выли, падали наземь и бились в корчах. Я помню: Наран, мой брат по обету, был рядом со мной, и вдруг он ударился головой о колонну, и кровь его обагрила мои одежды.

Не все из нас пережили ту ночь, и не ко всем, кто выжил, вернулся разум. Я ходил среди мертвых, перевязывал раны живым, укрощал безумцев, а день все длился и длился; никто к нам не приходил, и те, кого я послал за помощью, не возвращались.

Перед вечером я решил отправиться сам. Со мной пошел один послушник жаль, я забыл его имя - он давно уже мертв. Мы вышли из храма и наткнулись на черных. Они обнажили мечи и заставили нас вернуться. Тогда мы по тайному ходу прошли в караульню. Стражников перебили - не злые силы, а люди; мы взяли плащи, чтобы скрыть облачения, вылезли через окно и проползли мимо черных. В Верхнем Храме творилось то же, что и у нас, и черные тоже стояли у входа. Но город не был безумен, Ранас! Только нас одних постигло несчастье, и никто не знал о нашей беде! Нет, - сказал он, - остальное тебе не важно. Важно одно: Верхний Храм не вступился за Энраса потому, что некому было вступаться. Все, кто мог говорить от Храма, умерли в эту ночь. И Соправители... не вини их, Ранас, они были только людьми. Я не знаю, как их заставили, но я видел то, что я видел, и не стану судить других. Ты дерзил несчастному Андрасу, а он ведь долго держался. Он держался так долго, что Энраса чуть не спасли, но тех, кто хотел похитить его из тюрьмы, настигла ночная смерть.

– Прости, - сказал Даггар.
– Я не знал. Я готов попросить прощения.

– Оставь! Ему все равно - его душа умерла.

– Но что это было, Хранитель? Кто виноват?

– Нет, Ранас, - сказал старик.
– Я говорю то, что я знаю, а все догадки... Я - умный человек, - сказал он, - я знаю, что глуп, что разум мой узок и познания ничтожны. Я - только Хранитель Огня, - сказал он, хранитель веры в безвременье и надежды в пору упадка. Я едва обучен грамоте и не посвящен в Таинства. Есть люди, которые смогут тебе ответить, но если я это позволю - они умрут. Я сам их не смею просить ни о чем. Для Храма их жизни дороже моей - я должен их уберечь!

– Жаль, - сказал Даггара, - но я тебя понимаю. Я очень благодарен тебе, Великий Хранитель. Но есть еще вопрос... кто правит в Ланнеране? Кто покорил его?

– Наш страх, - ответил старик, - мы боимся не истинных бед, а своего страха. Убить человека легко - если он боится. Проклятие - славная выдумка, она объясняет все. А мы пока что бессильны, Ранас, мы не можем дать людям надежду.

– А черные?

– Сунь руку в болото, - сказал старик, - достанешь сколько угодно грязи. В Приречье и в Каоне хватает людей, которым не на что рассчитывать в Ланнеране. Посули им достойное место в жизни - и они за это пойдут на все. Не в черных беда, - сказал старик, - в открытой ране всегда заводятся черви. Нет, Ранас, - сказал он, - душа Ланнерана жива, и люди его не прах. Достаточно капли надежды...

Они не успели уйти далеко.

Полсотни шагов по пустынной улочке (она не была пустынной, когда мы сюда пришли!), тревога, звериное чувство засады; он вытащил меч - пусть это смешно, но лучше смешить других, чем умереть самому, и когда они вдруг возникли со всех сторон, наши мечи встретили их мечи.

Их много, а нас двое.

Что будет с Майдой, если меня убьют?

Короткая боль - клинок скользнул по руке, но я кого-то достал одного из многих. Дыхание, топот, железный лязг и полузабытая радость боя. Лейся, кровь! Пусть умирает враг! Дети Моря, жаждут мечи...

И - буря. Беззвучная буря упала на нас. Серая тень вдруг сгустилась из духоты. Два страшных глаза, два страшных меча, крики, стоны - и тишина.

Бог вытер мечи о плащ мертвеца, вдвинул в ножны и сказал спокойно:

– Кажется, ты что-то узнал.

10. УЗЛЫ

– Веселая будет ночь, - сказал Торкасу Безымянный, когда вошел в гостевой покой и закрыл за собою дверь.

– Эй!
– сказал Торкас.
– Я устал взаперти!

– Потерпишь, - буркнул Другой. Сбросил плащ, уронил у ложа пояс с мечами и одетый плюхнулся на постель.

– Спи, - сказал он.
– Это еще не скоро.

Когда он такой, я боюсь задавать вопросы, а вопросы переполняют меня. Почему приходит ночная смерть? Кто тот бог, что сотворил столько зла?

– Бо-ог!
– сказал он угрюмо.
– Такая же падаль, как я.

– Не понимаю!

– А тебе и незачем понимать. Незачем живым лезть в дела мертвецов.

– А мертвым в дела живых?

Он не ответил. Он очень долго молчал, а потом сказал неохотно:

– А зачем я, по-твоему, в это влез? Думаешь, только из-за тебя?

Он медленно опускался в пучину чужого сна. Чужие угрюмые сны, где властвует смерть. Клубки перепутанных жизней, разрубленных болью смертей; бесчисленная вереница смертей, позорных и славных, мучительных, безобразных, всегда одиноких...

Он поднялся там, во сне, и угрюмая горькая радость забила ключом из угрюмых глубин души. Жестокая темная радость, рожденная смертью, налитая смертью, несущая смерть.

И смерть отозвалась ему, подползла и покорно прижалась к ногам. Он взял ее в руки - трепещущий черный комок, он тихо ласкал ее, и она потеплела в его ладонях, раздалась и словно бы обрела чуть заметную плоть. И он поднес ее, как младенца, к окну; он подбросил ее, словно ловчую птицу, и она унеслась над городом прочь, прочь, прочь - к руке, что ее послала.

И тогда Торкас понял, что он не спит.

Безымянный долго стоял у окна, а потом отошел, присел на постель, засмеялся жестоким безрадостным смехом.

– Спи, малыш, - сказал он, - теперь уже спи.

И снова мы бродим по Ланнерану. Мне жутко и одиноко, как не было еще никогда. Я думал: он видит и слышит лучше меня, он знает и может больше, чем я - он бог, но немножечко человек. А теперь я знаю, что это не так. У нас будто десять глаз и десять ушей, мы видим то, что у нас за спиной, кинжал за пазухой, лицо под повязкой, шаги на соседней улице, и что говорят за стеной вон в том доме, далекий крик, запах дыма, запах похлебки, запах страха, запах смерти...

Мы идем по границе, по узенькой границе, которая соединяет миры. Мир живых: он серый, тусклый, громкий; он колышется, он исходит болью, а с другой стороны подступает мрак, холод, ужас и гнилостный запах смерти.

Я боюсь...

– Зря, - отвечает он. Мертвецы - покладистые ребята, они не лезут в дела живых. Кроме немногих, - говорит он с усмешкой, от которой немеют губы.

– А тот, кого ты ищешь... он мой враг или твой?

– Браво, малыш!
– говорит он небрежно.

Два поминальных огня в молельне матери. Значит, он жил в Энрасе, как живет во мне? Значит, мама знала об этом?

– Да, - говорит он.
– Наверное, так.

А если не только мама? Если Энраса убили?..

– Может быть, - отвечает он.

Но почему? И Ланнеран, и Рансала...

– А!
– говорит он с досадой.
– Что нам твои городишки! Рано или поздно Энрас бы меня разбудил. Мальчик, - сказал он, - вам здорово повезло, что ты такой, какой есть, и мне с тобою уютно. С Энрасом бы я обошелся иначе. А уж тогда - если бы я не ушел - вашему миру пришлось бы туго. Он просто делает то, что мог бы делать и я, но я бы прихлопнул его заодно с Ланнераном. Торкас, - сказал он, - мне наплевать на ваши дела. Думаешь, я сержусь, что он меня раз подловил и хочет выгнать опять? Просто для этого он должен убить тебя, а тебя я убить не дам. Все, - сказал он, молчок! Я сбился со следа.