Чтение онлайн

Строй развалился. Ренефсенеб упал на одно колено и прикрывался щитом. Его рогулька была теперь бесполезна и только мешала. Иштек и десятник, не сговариваясь, ударили одновременно по крику «Шой!» десятника, Иштек бил по ногам, а Нехти — по голове. Ногу гадина отдернула, и удар Иштека прошел вскользь. Богомол был слишком опытен, чтобы провалиться, и удержал линию. Удар десятника оказался получше — палица вроде бы раздробила левое плечо Потерянной души. Тварь отвлеклась от своей первой жертвы, и отскочила, а Ренефсенеб, потрясенный, но целый, ухитрился встать и приготовить рогатину. Тем временем Богомол заметил, что из пролома вылезает очередная тварь.

— Если и она сейчас кинется, нам конец! — воскликнул он. Нехти и Ренефсенеб не видели, что происходит внизу, и не поняли, о чем он, думая, что он говорит об атаковавшем их Проклятом.

— Тогда атакуем сами! Ренеф, рогатину в шею! Богомол, бъем одновременно в голову!

На их счастье, тварь внизу нашла себе легкую жертву. Иштеку за урезом погреба не было видно, что там творится, но по звукам он понял, что солдату в погребе наступил конец.

— Шой! — крикнул десятник, и они одновременно ступили вперёед. Рогатина уперлась чуть ниже, чем нужно, но вполне удачно. И тут тварь ударила сбоку здоровой лапой, и строй снова рассыпался — Ренефсенеб, не оправившийся еще после первой атаки, упал. Тварь попыталась кинуться на него, но Богомол влепил ей палицей в морду. Голова страшилища дернулась, нижняя челюсть хрустнула и, рассыпая зубы, повисла под неестественным углом. Язык, с которого капала какая-то бурая жижа, вывесился изо рта, будто умертвие дразнилось. Тварь вновь отпрянула, и удар десятника лишь вскользь пришелся ей по черепу. Будь это человек, его бы оглушило, но Измененному всё было нипочем, и он снова отпрыгнул, глядя бельмастым взглядом прямо на них.

Победный рёв сзади них провозгласил об окончательной гибели атаковавшей тройку Хори твари. И почти сразу же их собственный противник снова кинулся вперёд. Ренеф так и лежал, и его надо было прикрывать. Места для манёвра было маловато, но Проклятый изменил тактику. Он кинулся не на них, а на стену, и уже сверху прыгнул, но — на негра. Маджай почти добил своего Изменённого — у того была уже отрублена нижняя лапа и перебита оставшаяся после начала боя единственная действующая рука. Нехти и Богомол завопили. Тур был так же быстр, как и нежить — вместо решающего удара он, рухнув, распластался на полу и откатился к ним. Тварь промахнулась и приземлилась на свою товарку, но тут же вскочила и встала за полуразрубленным чудищем, словно прикрываясь им. Не сговариваясь, негр, Богомол и Нехти шагнули вперед. Две булавы добили калеку окончательно, а копьё негра контролировало движения второй страшилы.

Крик Баи и его прыжки привлекли пировавшего внизу Изменённого. Таким же могуче-неуклюжим прыжком, как и предыдущие, он метнулся в сторону рябого крикуна. А строя там уже не было. Анхи лежал, Баи хромал, Себекнехт и Хори стояли на расстоянии трёх локтей друг от друга. Надеясь, что Хори и его люди всё же справятся, Нехти с удвоенной силой кинулся на противостоящую им тварь.

Анхи застонал и пошевелился, и Хори облегчённо вздохнул — тот просто был оглушён. Себекнехт помотал головой, как лошадь, отгоняющая слепня, и капли пота сорвались с его лба. Он как-то устало направился к Анхи — помочь ему встать. Баи ещё не перестал вопить, торжествуя победу, а напротив Иштек и Нехти ловко добили Изменённого, ранее бившегося с Туром. Теперь они оставались втроём против одной гадины — Ренефсенеб тоже был сбит, и Хори гадал, жив ли тот. Но тут ему стало не до наблюдений — шестая тварь, привлечённая воплями Баи, подняла голову и посмотрела своими гибельными бельмами прямо на них. Юноша понял, что сейчас случится, и закричал:

— В строй! Живо!

Но он опоздал. Мелькнула в воздухе, будто пущеная из онагра, туша, и Себекнехт, хоть и прикрылся щитом, не устоял на ногах. Отлетев, он ударился об лестницу. Что-то хрустнуло — то ли лестница, то ли какая-то кость у солдата. Нечисть бездны, приземлившись после этого рядом с Анхи, дёрнула мордой, и кровавые брызги полетели веером. Хори ещё надеялся, что это кровь сожранного внизу солдата, но понял, что ошибся — правая рука Анхи была практически оторвана, а кусок мяса из бицепса несчастного проглочен мерзким созданием. Баи, ухватив копье, встал рядом с командиром, пригнувшись, как в портовой драке и ожидая броска Потерянной души...

— Ты глянь, а это баба была! Обидно будет, если мы её не разложим, а? — прохрипел щербатый нарушитель спокойствия. Действительно, нежить была облачена в разорванное по швам налившимся мертвой силой телом простенькое платье крестьянки-нехсиу. Когда-то узкое и длинное, оно гармошкой задралось вверх, бесстыдно оголив странно вывернутый и набрякший, как у течной суки, детородный орган мёртвой-немёртвой хозяйки. Нелепо смотрелись на страшной твари аккуратные грудки с задорными сосками, еще не испятнанные трупной синевой, и не менее нелепо выглядело воздетое удлиннившейся и раздавшейся у основания шеей вверх простенькое ожерелье, на которое не позарились даже дикие негры, все из птичьих косточек и деревяшек. Оберег, который её не спас. Была когда-то селянка, а стала ужасом живых.

— У меня на неё не встанет, так что давай просто ее убъём, — мрачно ответил Хори. Женщина-изменённая кинулась на них. Баи удачно принял её на копьё, и наконечник застрял, то ли в рёбрах, то ли уперся в позвоночник твари, что не дало той дотянуться до них. Хори треснул её булавой, и вновь подивился невозможной скорости Изменённых — человек бы не в состоянии увернуться, но Проклятая душа, отпрянув, успела сберечь свою голову. Словно кастаньеты-систры у танцовщицы на празднике трескуче прогрохотало ожерелье-оберег — и раскатилось, ссыпаясь с лопнувшего шнурка, мелкой дробью по полу. Гадина махнула рукой-лапой и, сбитый древком своего же копья, Баи отлетел в сторону. Она обернулась к Хори, и, как указующий перст, торчащее из груди Измененной древко копья нацелилось на него. Судорожно ухватив его правой рукой, юноша что было сил толкнул тварь, и с ужасом понял, что, утратив опору, остриё всё глубже пронзает тело чудовища, а он приближается к смертоносной пасти и лапам. Но, хвала всем богам, наконечник опять уперся во что-то. Мёртвая-немёртвая селянка была меньше и намного легче негра-Измененного, убитого ими перед этим. Налегая изо всех сил, он протолкнул гадину к самой лестнице и продолжал давить, как вдруг что-то хрупнуло под копьём. Сперва Хори подумал, что сломалась или ступенька лестницы, или наконечник. У него словно разлилось по спине ведро холодной воды от предвкушения неминуемой смерти. Но ему повезло — это был позвоночник твари. Ноги перестали держать чудище, и она стекла каплей гноя у лестницы, рухнула, как поломанная кукла. Однако ничего ещё не кончилось. Юноша и сам потерял равновесие и упал, по счастью, в другую сторону от твари. Та еще была жива, и, подтягиваясь на руках и щелкая зубами, приближалась к его ногам. Еще миг — и всё будет кончено!

Вдруг на голову чудовища сверху, словно кара небесная, обрушился горшок-жаровня. С громким треском и стуком он лопнул, рассыпая вокруг раскаленные угли, обжёгшие ноги юноши. Судя по тому, что нечисть перестала шевелиться, её голова тоже не выдержала удара. Но Хори, отдёрнув ноги, всё молотил и молотил по ней булавой, и никак не мог остановиться.

Глянув вверх, он увидел лопоухого Тутмоса, откинулся на пол и захохотал.

Глава 31.

Всё же они добили эту тварь! Нехти едва не стошнило, когда он услышал сипение чудовища и глянул в её лицо. Казалось, их глаза сцепились невидимыми крючьями и не могут разорвать эту связь. И в этот миг Иштек, словно танцуя, ударил с разворота в висок Потерянной души булавой, а Тур подсёк ей ноги. Нехти с тревогой посмотрел на противоположную сторону башни, как раз, когда ушастик ловко швырнул свою жаровню прямо в голову ползущей на руках уродины. Затем он глянул вниз — ещё одного проклятого им может хватить всем до смерти! Но новых тварей не было видно. Только теперь он понял, что устал до дрожи во всем теле. Медленно он доковылял до Ренефсенеба. Тот уже шевелился, но… На его груди были видны три параллельные царапины. Первая тварь его зацепила своей лапой. Нехти знал, что после укуса выжить нельзя. А вот такие царапины? Уцелеет ли Ренеф? После этого он нервно осмотрел себя — нет, повезло. Иштек и Тур тоже были невредимы.

— Следи за лазом. Я проверю, как у них там, — сказал он Богомолу и неопределённо махнул рукой. Тур тем часом подобрал лук и тщательно его осмотрел. Затем он, следом за Нехти, отправился на противоположную сторону — собрать стрелы, если те не сломались. На удивление, одна, в плече упокоенного окончательно Баи и Хори негра-великана, уцелела, и Тур аккуратно, чтобы не сорвать наконечник и не испачкаться в том, что на него налипло в теле нежити, вытащил ее, после чего сунул ее наконечником в горку углей из жаровни — выжечь заразу. Затем аккуратно и осторожно он поместил среди углей наконечник своего копья, весь покрытый слизью, мертвой кровью, и ошметками гнилого мяса Измененных. Запах был адский — просто мертвечина, мертвечина, обжигаемая углями, и какая-та сладко-неестественная вонь… Резкий запах честного мужского пота от них всех казался почти что аравийским благовонием, по сравнению со смрадом от Потеряных душ.

Нехти, протянув руку, помог командиру встать. Они с грустью смотрели на тело Анхи.

— Сейчас придется сделать кое-что неприятное, — печально сказал десятник, — смотри на него. Вот как это бывает после укуса…

Вдруг Анхи зашевелился и неуклюже начал садиться в луже собственной крови. Единственная рука его пыталась ухватиться за воздух. Глаза же уже были бельмами изменённого. Десятник вздохнул тяжко и почти нежно ударил его булавой по голове, после чего тот рухнул и затих окончательно.