Чтение онлайн

– А куда ж ты раньше смотрел?

И Саша уходил в машинное отделение, чувствуя себя деревенским лохом, которому ловкий папаша всучил в жены девицу легкого поведения.

В общем, не до раздумий было Саше Самойлову в рейсе, не до воспоминаний. Где-то в глубине души свербила привычная, обязательная для любого моряка тоска по дому. Хотя, чего себе-то врать, по какому дому? По надоевшей до зубовного скрежета койке в провонявшей всеми пороками человечества общаге? Или, может быть, по крикливой своей мамаше скучал он, болтаясь между Европой и Америкой? Кто разберет...

Потом была нереально солнечная Куба, нищета, смуглые, удивительно гладкие тела, пляжи, и пальмы, и пиво, и женщины, женщины, женщины, готовые прямо здесь, сейчас, за деньги, или за хороший обед, или просто за банку сгущенки...

И тут уж тем более было не до воспоминаний. Удобная штука - человеческий мозг. Казалось: после всего, что пережил Саша этой осенью в Питере, не просто "крыша", а "все верхние этажи" должны были съехать напрочь. Ан нет: серые мудрые клеточки закопошились, подсуетились, запрятали в дальние углы грозящие сумасшествием образы. И команду дали: работай, мол, ни о чем не думай. И работал. Пахал как проклятый. Что еще делать, когда остаешься один на один с раздолбанным двигателем, у которого все отваливается и везде течет... А над тобой - сорок человек команды. И все хотят идти в жаркие страны - денежку заработать, а заодно и текилы попить, кубинок-шоколадок потискать... А вот пойдем мы куда-нибудь на нашей хилой посудине или прямо здесь затонем - от тебя, браток, и зависит. Ну и что? А то, что не боги горшки обжигают. И пошли. И не потонули.

Все было вполне прилично. С едой, конечно, могло быть и получше. Именно поэтому навязчивый образ тарелки горячего борща преследовал Сашу почти постоянно. И к началу третьего месяца плавания этот образ настолько оформился, что, возвращаясь после вахты, Саша почти чувствовал в каюте аппетитный чесночный дух.

На этот раз предаться любимому занятию не пришлось. Без стука ворвался третий механик Славка и радостно сообщил:

– Семеныч подвинулся!

– Чего?
– не понял Саша.

– Ну, в смысле - тронулся!
– Славка употребил еще несколько слов, которые в сочетании с энергичным покручиванием пальцем у виска означали, что Семеныч сошел с ума.

Правда, сошел. Несколько человек, смущенно хихикая, толкались перед дверью в каюту старпома, откуда слышались возбужденные голоса. Матрос Бражников (он же - Семеныч, он же - Брага, он же - Дуремар) сидел, поджав под себя ноги, на старпомовской койке и громко доказывал:

– ... не давал я ему разводного ключа! Хрен, говорю, гебе, а не разводной ключ! Самому нужен! А он, блин, рукой вот так повел, - Семеныч попытался продемонстрировать широкий жест и чуть не свалился на пол, - я гляжу: вентиля-то и нет!

– Подожди, подожди, Бражников.
– Старпом чувствовал себя неловко. С одной стороны, у него явно чесались руки дать матросу по шее и согнать с койки. А с другой стороны, Семеныч - вроде и не пьяный - нес такую околесицу, что было как-то не по себе.
– Что за мужик к тебе приходил?

– Да я же и говорю: голый! Как есть голый, в желтом костюме! И брат его с ним! Инструмент пропал... Я все в докладной написал!
– Бражников цапнул со стола измятый листок. Хорошо было видно, что бумага совершенно чистая.

В этот момент, растолкав любопытных, в каюте появился врач.

– Ну-с, - заправски начал он, - что случилось?
– После чего дверь закрыли, и бесплатный спектакль закончился.

Вот и все, пожалуй. Матроса Бражникова, ласково поддерживая под белы рученьки, отправили на берег. Особо назойливых интересующихся доктор отшивал одной суровой фразой: "Пить надо меньше", - и в подробности не вдавался. Конфуз с Дуремаром еще долго обсуждали на судне, а фраза про голого мужика в желтом костюме быстро стала крылатой.

Никто не знал, какое сильное впечатление произвело это событие на четвертого механика Сашу Самойлова. Да нет, никаких теплых чувств к обалдую Бражникову он не испытывал. И ничего жуткого в этой истории не было: ну, сдвинулся человек, бывает. И пить действительно надо поменьше... Вот только... Эх, не надо об этом думать!

Но окончательно Сашу пробил совершенно незначительный эпизод.

Забрел он как-то случайно в кают-компанию. Мужики увлеченно смотрели по "видику" космическую эпопею. "Держись, Сэм, - без выражения переводил голос за кадром.
– Они атакуют. Плазменная пушка вышла из строя".

– Жжарги, - громко сказал кто-то над ухом.

– Что?!
– Саша заорал так, что все обернулись.

– Жарко, говорю, - мимо прошел боцман, вытирая платком лицо и шею.
– Скоро вся команда взбесится.

Саша немедленно отправился к доктору и потребовал самого сильного успокаивающего, какое только есть.

Сергей Сергеевич внимательно посмотрел в глаза четвертому механику и молча накапал ему сорок капель корвалола. Саша обиженно выпил корвалол и побрел к "деду". Неплохой он мужик, наш доктор, но его тоже донимала жара и многочисленные случаи расстройства желудка у членов экипажа. Прояви он к Саше чуть более профессиональный интерес, неизвестно, как бы закончился для Самойлова этот рейс. Потому что он шел к Сергеевичу с намерением поговорить по душам. И по сравнению с тем, что мог бы рассказать Саша, голые мужики, являвшиеся к матросу Бражникову, показались бы детскими игрушками.

У стармеха оказалась "в заначке" бутылка хорошей нодки. Сашин порыв выложить все начистоту о своих приключениях уже угас. Поэтому просто посидели, поворчали, деликатно обложили капитана, почмокали о кубинских девушках, покряхтели о бывших женах (оба, как оказалось, разведены) и разошлись, довольные друг другом.

Но вот с тех самых пор не стало у Саши ни одной спокойной минуты. Особенно за работой: когда руки сами знают, что делают, а уши чутко улавливают малейший неправильный шум, в голову и лезут воспоминания.

Если начинать сначала... А где оно, это начало? Почему гак шибануло послышавшееся нелепое слово "жжарги"? Или откуда у Саши шрамы на руке? Или как и отчего умерла его бабушка? Не такие уж странные и случайные вопросы, как могло бы показаться. А может, напрямик спросить: не знакомы ли вы с неким доктором Поплавским из петербургского Нейроцентра? А?

Легче всего, конечно, было бы махнуть рукой и покорно согласиться на версию о талантливом гипнотизере. Так, помнится, заканчивалась "Мастер и Маргарита"? Валерка, кстати, сразу сказал Мишке, когда тот рассказывал о катастрофе в метро: "гипноз". Ну и что, что свидетелей много? Подумаешь милиция, протоколы... Мент - он тоже человек, его тоже загипнотизировать можно.

Ладно, валяй по порядку.

Жил-был в Петербурге парень. Звали его Саша Самойлов. Далее следует стандартная анкета: школа, Институт водного транспорта, рыболовное судно. Женился, развелся, детей нет. Семья: мать, сводная сестра, бабушка. Стоп. С бабушки, а верней сказать - с ее смерти, все и началось.

Нашли Оксану Сергеевну Людецкую рано утром в скверике на Петроградской стороне. Она мирно сидела на скамейке и улыбалась. Женщина она была уже очень пожилая, поэтому естественных причин для смерти было предостаточно. Нашлись, однако, два странных обстоятельства, которые насторожили любимого внука Сашу. Во-первых, отличная двухкомнатная квартира на Каменноостровском проспекте оказалась завещанной совершенно постороннему человеку. И во-вторых, изможденная старуха, лежавшая в гробу, хоть и была Оксаной Сергеевной, но совершенно не походила на румяную упитанную бабушку, которую Саша видел всего за неделю до ее смерти.