Чтение онлайн

– Михаил...
– вопросительно начал он.

– Можно без отчества.
– Шестаков постарался не передразнивать церемонные интонации СССР.

– Я бы хотел, если можно, еще раз услышать от вас, в чем, собственно, состоит проблема. Ваш коллега, - сдержанный поклон в сторону Мухина, - вкратце сообщил мне, что вы интересуетесь крысами...

Теперь Миша сообразил, что Струмов-Рылеев дико напоминает ему профессора Преображенского в исполнении Евгения Евстигнеева. И зачем только Толик притащил сюда этого зануду?

В этот момент он поймал ошалелый взгляд Мухина. Посмотрел на СССР и чуть не свалился с табуретки.

Что-то шевелилось у того в "кенгурятнике".

"Начинается, - с ужасом подумал Миша, - вот и мы попались".

Профессор меж тем широко улыбнулся, расстегнул "молнию" на кармане и произнес нелепейшую фразу:

– Извини, Матильда, я о тебе совсем забыл.

После чего на столе появилась белая крыса. Она равнодушно оглядела Шестакова и Мухина, села на задние лапы и принялась деловито расчесывать шерсть на мордочке.

"Это не бред, - подумал Миша.
– Он действительно принес сюда эту мерзость". Уж с какой неприязнью Шестаков относился к обыкновенным крысам, а вот такие, белые, вызывали чуть ли не тошноту. Эти красные, как будто воспаленные глаза, голый хвост, шутовские ужимки... Один вид говорил, что она способна на какую-нибудь пакость...

Но Миша один был так пристрастен. СССР глядел на свою голохвостую приятельницу с нежностью, да и Мухин, придя в себя после неожиданного появления Матильды, уже готов был хихикать и умиляться.

Шестакову окончательно расхотелось разговаривать с Профессором. Беседа текла вяло. Толик, внезапно растеряв свое обычное красноречие, задавал СССР дурацкие вопросы.

– А они, вообще, какие бывают?

– Науке на данный момент известно сто тридцать семь видов и пятьсот семьдесят подвидов крыс, - вежливо отвечал Профессор.

– Так много?

– Да. Сюда, конечно, входят и самые экзотические, вроде бобровой златобрюхой, широколицей кенгуровой или сумчатой крысы Лоренца.

– Крыса Лоренца...
– зачарованно повторил Толик.
– Здорово.

– В быту, так сказать, - продолжал Савелий Сергеевич, - мы имеем дело в основном с двумя видами: черной и серой. Справедливости ради стоит сказать, что ни та, ни другая не оправдывают свои научные названия. Серая крыса, она же амбарная, или пасюк, в основном коричневая, встречаются и черноокрашенные особи.

Миша закурил, отметив, как неодобрительно глянули на него СССР с Матильдой.

– А как же их различают?

– Самый удобный и надежный признак для отличия черной крысы от серой - это длина уха. У черной оно составляет две три длины ступни, - охотно отвечал Профессор.

"Буду я им еще уши мерить, - зло подумал Шестаков, - давить их, гадов. И точка".

Красноглазая Матильда, видимо, почувствовала его неприязнь и перебралась к Профессору на плечо. И далее, в продолжение всего разговора, проделывала трюк, от которого у Миши каждый раз по телу пробегали мурашки. Она залезала к СССР в ворот, проползала по руке и появлялась из рукава.

– ... В жилых домах черная и серая крысы мирно делят территории проживания, - невозмутимо продолжал Профессор, - черная занимает чердаки, пасюк селится в подвалах. Интересно, что в новую постройку грызуны заходят только через открытые двери или вентиляционные шахты, используя для этого темное время суток.

– Ну, а вот как они, например, попадают в метро?
– приблизился наконец к нужной теме Толик.

– Обыкновенно. Через ствол шахты. И, заметьте, заселяют новую станцию за две-три недели до пуска. Хотя могут мигрировать и по тоннелям.

– А в поездах не ездят? Магнитными картами случайно не пользуются? язвительно осведомился Миша.

– Нет, - твердо ответил Профессор.
– В поездах не ездят. Ходят пешком.

– Жаль.
– Шестаков сказал это сам себе, быстро вспомнив, что в его папке на платформы приходилось меньше половины случаев. Мозг его лихорадочно заработал: неужели дело в вагонах?

– Простите?
– Профессор удивился.
– Чего именно жаль?

– Мих, - взмолился Мухин, - да не сиди ты, как красна девица на смотринах! Покажи Савелию Сергеевичу свою папку! Ты же видишь, человек знающий!

Это Миша уже и сам видел. И если бы не Матильда, Профессор понравился бы ему гораздо раньше.

– Так, так, так, - приговаривал СССР, рассматривая график.

Перед ним на столе лежал Мишкин шедевр - статистика несчастных случаев за последние семь месяцев по всем сорока девяти станциям метро. Политеховские навыки не перебили даже десять лет работы с хулиганами и карманниками. Разными цветами на графике были отмечены данные по месяцам (для этого пришлось одалживать у соседского ребенка фломастеры).

Приятно, черт возьми, работать с умным человеком! Профессор минут пять рассматривал веселый узор из желтых, синих и лиловых точек, потом потер переносицу и заговорил, обращаясь к Мише:

– Насколько я понимаю, вас заинтересовало внезапное увеличение количества происшествий на участке "Девяткино" - "Площадь Мужества"?

– "Площадь Ленина", - поправил его Шестаков.

– Нет, нет. "Лесная", "Выборгская", "Площадь Ленина" - это как бы инерционный хвост. Смотрите: после того как между "Площадью Мужества" и "Лесной" затопили тоннели, несчастных случаев там стало не больше нормы.

– Не понял.
– Толик наморщил лоб.

– Да что ж тут непонятного? Человек едет в центр с "Площади Мужества". Он стоит на платформе. И перед самой посадкой в поезд подвергается какому-то вредному воздействию. Он успевает сесть в поезд, и там ему становится плохо. А та станция, на которой его высадят и вызовут врача, попадает в ваш, Профессор помахал в воздухе листком, - график.

– Логично, - согласился Миша.
– А что вы подразумеваете под "вредным воздействием"?

СССР надолго задумался, перебирая бумаги.