Чтение онлайн

Боря повертел ладонью возле уха:

– Плохо слышно тебя, скажи еще раз.

Я слегка наклонился вперед и, выговаривая каждую букву, снова произнес: “Г-у-р-и-й”.

– Как-то ты не по-русски говоришь. Понять тебя нельзя. Наклонись поближе.

Я раздраженно наклонился к самому его уху, но не успел я произнести и звука, как Боря сильно огрел меня кулаком по спине и отчетливо проговорил:

– Не гордись собой, Гурий, даже когда видишь таких убогих, как мы.

“Не простой этот гад Боря, – сообразил я, – раз так быстро вычислил меня”.

– А теперь можешь выпить водки, – сказал он и налил полный стакан.

– Не пью.

– Тогда не выживешь здесь, – усмехнулся он.

Чтобы защитить свою честь, я взял полный стакан водки и выпил на одном дыхании.

– Вот это по-нашему, – улыбнулся он. – А теперь будь как дома.

Я расслабился и сел на ящик из-под бутылок, искоса рассматривая подозрительную компанию. В моей голове слегка помутилось, но холод не давал мне потерять остатки разума.

Лысый вдруг поднялся и, покопавшись среди сваленной под столом рухляди, достал оттуда шахматную доску.

– Играешь? – спросил он меня.

Я обрадовался возможности показать себя.

– Конечно, играю.

– Меня зовут Мещер, – сказал лысый вкрадчиво. – Пойдем, сыграем?

Боря и Клубничный Нос повернули головы ко мне, ожидая, что я скажу.

– С удовольствием, – ответил я, предвкушая быстрый выигрыш и уважение могильщиков.

Мещер, с шахматной доской в руках, направился к двери.

– Какие могут быть шахматы в двадцатиградусный мороз? – удивился я, но могильщики молча наблюдали за мной.

– Вы что, собрались меня проверять? – усмехнулся я и на слегка подгибающихся ногах подошел к двери.

Решительно открыв ее, я вышел на небольшую площадку перед домом. В трех метрах от меня начинался ряд могил; на одном из надгробий сидел Мещер и, положив доску на другое надгробие, расставлял на ней фигуры. Я понял, что мне придется сидеть прямо на могиле, и в животе возник тугой ком спазма.

Первые ходы я делал в замешательстве, почти ничего не видя: меня смущала атмосфера угрозы, исходившая от Мещера. В это время на могилку присел Красный Нос с бутылкой водки в руках. Он закурил папиросу, налил водки в стакан и протянул мне со словами:

– Давай, за знакомство. Меня Григорием зовут.

 – Твоя водка больше похожа на воду, – заметил я, осушив стакан.

– Ну и глотка же у тебя, – удивился он. – А я ведь не всегда был могильщиком. Еще два года назад писал я в Главное Разведывательное Управление доклады, сидя на гавайском пляже под пальмой, с бутылкой “Баккарди” в одной руке и мулаткой в другой. Да... Но вот одна из них оказалась шпионкой и все мои доклады прямиком направляла в ЦРУ. Меня за это уволили с волчьим билетом, и теперь никто не берет на работу. Один вот Боря, добрая душа, меня приютил.

– Дурак ты потому что, – сказал Мещер, делая ход. – Пил бы водку, а не “Баккарди”, и все было бы у тебя в порядке.

От вида Григория и его рассказа я стал беспокоиться о паспорте, крепко сжимая его в кармане. Вдруг из-за старого надгробия появился бледный как привидение мальчик с ярко – алым пионерским галстуком поверх пальто. Он встал рядом с нами, молча наблюдая за игрой. От его присутствия я стал нервничать еще больше и проиграл выигрышную позицию.

– Ты откуда здесь взялся? – спросил Мещер пионера.

– Да вот, – махнул он рукой в сторону, – мама у меня здесь лежит, пришел проведать.

– Садись, сыграем, – сказал Мещер.

Мальчик занял мое место, и скоро они так увлеклись игрой, что не обращали внимания на окутавшую кладбище темноту. От мороза я протрезвел и, стуча зубами от холода и нервов, вернулся в домик.

Джи был совершенно пьян, а его глаза сияли бездонной пустотой; он весело падал с ящика на пол, а Боря поднимал его и усаживал вновь. Джи смеялся и говорил:

– А вот не поднимешь меня! – и снова падал.

Боря, увидев меня, обрадовался:

– А-а-а, Ванюша, давай забирай своего Капитана, он уже хорош.

С большим трудом поставив Джи на ноги, я повел его к двери. Шел он послушно, только хихикал и говорил что-то совсем непонятное. Но, когда мы вышли из домика, он вдруг проговорил:

– Надо поработать кое с какими товарищами, – и, легко вырвавшись от меня, побежал по дорожке меж надгробий и крестов.

Я успел только крикнуть:

– Джи, куда же вы?! – но он уже исчез в сумерках.

Кладбище было большое, и я бросился за ним, боясь потерять его среди могил. Вскоре я выбился из сил, мороз усиливался, а я потерял дорогу назад. Мне уж стали со всех сторон видеться мертвые, как вдруг я услышал, как неподалеку чей – то голос распевал на одной ноте странную песню:

Аккордеон себе я купил-л-л-л-л...

Аккордеон себе я купил-л-л-л-л...

Аккордеон себе я купил-л-л-л-л...

И под кровать его положил-л-л-л-л...

Я осторожно двинулся на голос, боясь потерять его, и через несколько минут, к своей радости, увидел Джи, мирно сидящего на могилке в обнимку с юным пионером. Заметив меня, он спросил строго:

– Ванюша, ты куда это запропастился? Мы с этим товарищем тебя давно поджидаем.

“Не нравится мне этот пионер”, – подумал подозрительно я.

Вдруг Джи резко поднялся и, покачиваясь, но крепко держась за гранитный крест, закричал на все кладбище:

– Наблюдай вечную мистерию жизни и смерти, смерти и жизни! Смерть и жизнь перетекают друг в друга, как вода из серебряного и золотого кубка! Немедленно передай это послание стихиям!

Я подошел к нему, спотыкаясь в темноте, и стал уговаривать отправляться домой, но Джи смотрел куда-то отсутствующим взглядом. Я обхватил его и повел назад. Тут я вспомнил о подозрительном пионере, который молча наблюдал за нами.

– А ты что делаешь ночью на кладбище? – спросил я его.

– Вы лучше о себе позаботьтесь, – сказал он, нехорошо улыбаясь, и, как-то странно пятясь, исчез за могилами.