Чтение онлайн

— Дан, проснись!

Лина отчего-то превращается в Веру:

— Просыпайся, идиот! — она трясет меня за плечи. А потом откуда-то издалека доносится твой голос:

— Дан, подъем!

Вздрогнув, я открываю глаза и сослепу вскидываю винтовку. Очередь отшвыривает то теплое и живое, что только что было возле меня, касалось меня. Ничего не видно, кроме мелькания крошечных огоньков в раскинувшейся внизу Нарголле. Стреляю наугад в темноту, сухие щелчки рассыпаются по ледяным скалам, как горох. Ответные вспышки слепят, что-то трещит, несколько сильных толчков швыряют меня на скалу. Бок прорезала боль, но когда я почуял, что мне вот-вот придет крышка, появляется неожиданная подмога. Черная туша Дружка врезается в строй нападающих, по вымерзшей тропе грохочут десантные ботинки, автоматы захлебываются злостью. Приободрившись, я вношу свои десять центов в общее дело. Ну и шуму мы тут наделали!

Ребята, Йохан и Макс, ослушались меня, но как же я сейчас этому рад. Красноглазые твари подобрались так неожиданно. Я ж только на минуту закрыл глаза.

Несколько минут мы преследуем отходящих морфоидов. Ловкие, сволочи, прыгают по скалам, как белки. То ли дело мы, в десантной броне, которая, кстати, спасла мне жизнь. Бок саднит, пуля все-таки пролезла между ремнями бронежилета, но не смертельно. До свадьбы точно заживет.

— Дан, ты ранен? — тревожно спрашивает Йохан.

— Пустяки.

Макс треплет за холку героического локхи. Дружок получил две пули, благополучно застрявшие в шкуре и толще кожи, но выглядит довольным, язык выворотил, слюни стекают непрозрачными белыми нитками.

— Откуда вы здесь, я же велел…

— Ты за кого нас держишь? — сердито откликается Веселков. — Дружок забеспокоился, ну мы и поняли, что кровососы рядом.

— Спасибо, ребята.

— Тебе пора, Дан. Мы прикрывать, — говорит Хольд, глядит вдаль. — Скоро восход.

Он прав. Чем быстрее я окажусь в городе, тем безопаснее. Там меня не тронут. Кто угодно: нарьяги, наемники, но только не морфоиды.

Мы скидываем трупы нелюдей в ущелье и спускаемся вниз. Здесь пролегает ветка рельс, по ним изредка ходят грузовые короткие составы. Дорога ныряет в тоннель. Йохан и Макс провожают до развилки рельс, автоматический семафор подмигивает красным глазом.

— Пока ребята. Возвращайтесь.

Я надеваю поверх одежды камуфляжную куртку наемнической армии, синюю с желтой полосой и ефрейторской нашивкой на погоне. Вскидываю руку, отдавая честь, и ныряю в тоннель.

И снова куда-то бегу. Это становится стилем жизни — рваться куда-то, дурея от ненависти, бежать навстречу опасности и одновременно убегая от нее. Когда ноги подкашиваются от усталости и грудь стягивает от недостатка кислорода, я вызываю перед мысленным взором рожу Алвано и представляю, как убиваю его… медленно-медленно… О нет, эта тварь не должна дожить до нового суда! И он не умрет быстро!

Я ненавижу до тошноты, меня выворачивает наизнанку от ненависти, я давно стал лютой нелюдью, жаждущей только крови врага… За тебя и… Шику. За осиротевшую Таню, погибшую Веру, Йориха и всех-всех, втянутых в хитрую политическую интригу.

Тоннель оказался длинным. Под утро впереди зашипело, дробный стук отозвался дребезжанием рельсового полотна. По узкоколейке мимо меня прополз товарный локомотив, груженный железным ломом. Я переждал его, вжимаясь в выступ стены, перевел дух и помчался дальше. Вскоре впереди забрезжил свет.

Выбираюсь из тоннеля в серых предутренних сумерках. Ботинки грохочут по камням, но я, почти не таясь, иду вперед. Там, возле семафора, будка охранника. Вот и он сам, легок на помине, выползает навстречу, рожа одутловатая со сна, винтовка в руках, как палка. Зато на нем форма алвановского сброда, болтается мешком на неопрятной фигуре, будто седло на корове.

— Эй, ты! Из бригады Мору?

— Ну, — отзываюсь я, приближаясь. Пошатываюсь, как пьяный. В рукаве нож.

— Я что-то не видел твоей физиономии.

— И что?

Охранник медленно соображает, я успею доковылять и остановиться напротив.

— Новенький что ль?

— И чо?

Он упирает дуло мне в живот. Ну и порядки у них. Имперцы меня уже бы расстреляли. По крайней мере, до будки я бы не дошел. Скользящий шаг в сторону, бью в скулу рукоятью ножа. Что-то, кажется, хрустнуло. Охранник падает навзничь, мордой в снег. Оттаскиваю его за будку и меняюсь одеждой. Старательно прилаживаю к бесчувственному телу идиота щитки брони, оставляю при нем все свои вещи, а забираю винтовку. Осторожно ощупываю рану на боку. Пуля скользнула по ребру, футболка присохла к царапине, остановив кровотечение.

Последний взгляд: ничего ли не забыл. Нет, сменил все, вплоть до термобелья. Еще после первого нападения морфоидов я заподозрил, что мне в амуницию могли сунуть жучка. И оказался прав. Ищите меня теперь, хитрые сволочи, если сможете!

В Нарголлу вошел спокойно. На рассвете. Осталась самая малость — отыскать командора и нанести ему дружеский визит.

Миновав продовольственные и оружейные склады на севере столицы, иду узкими нищими улочками Нарголлы. Кривобокие лачуги ничем не лучше, чем в Крикхе. Такая же грязь и убожество, только улицы замощены булыжником да шаманских колокольчиков как не бывало.

Дальше стоят дома поприличнее, хоть и сложно странные строения связать с жилым помещением. Остроконечные и круглые крыши окрашены в алый цвет, украшены рунами-символами. В лучах поднимающегося солнца панорама выглядит завораживающей и пугающей. Один из символов мне знаком: такое клеймо было у Шику на затылке, мальчишка объяснял мне, что это руна причастности и посвящения высшей воле. Дескать, его отдали на откуп проклятущему Нар-шине, и лишь от желания того зависит, будет маленький нарьяг жить или умрет.

Вдали возвышается шпиль главного храма, такой же жуткий, вымазанный красной краской и расписанный письменами. Обиталище верховного Харру.

С блаженной улыбкой я закрываю глаза и вижу, как ледяные волны смывают всю эту гадость, подтачивают фундаменты, врезаются и рушат стены. Город не утонет, но сопротивляться больше не сможет. Нарьягам придется сдать свою последнюю твердыню Стивенсу, особенно если командор отправится к тому времени к праотцам.

За поворотом я едва не налетаю на шумную подвыпившую компанию. Наемники, добродушно косят на меня глазками, похлопывают по плечу. Один полез обниматься, сжал в медвежьих объятьях, обдавая сивушной вонью. Натянуто улыбаюсь и спешу к распахнутой двери кабака. Питейное заведение занимает один из нарьяжьих домов, приземистый, с куполообразной крышей. Внутри просторно, тепло и шумно. Я поискал глазами свободный столик, но все заняты. Кто-то дергает за рукав, я, не удержавшись, плюхаюсь на лавку и оказываюсь в большой компании. Все беспечны, хмельны и плохо друг друга знают:

— Выпей с нами, брат.

Оборачиваюсь. Тот, что дернул меня, краснорожий небритый детина с сержантскими погонами. Во рту гнилые зубы и один золотой, весело блестящий.

— Ты это, не стесняйся, — локтем в бок пихает он меня, — пей, ешь, чай, с мороза. А не по нраву, что на столе, закажи, чего хочешь. Я это, угощаю.

Тут же подскакивает подавальщик.

— Чего тебе, парень?

— Сок апельсин…

Я даже испугался изумленной тишины.

— Шутка, — ухмыляюсь я, — пива.