Чтение онлайн

Фоном играла эта самая песня, достаточно тихо, чтобы можно было разговаривать спокойно, а не орать, и достаточно громко, чтобы в памяти она навсегда осталась связанной с этой минутой.

Лекси посмотрела на меня долгим взглядом, а затем перевела его на наши сплетенные руки.

– Но если бы я захотела сбежать от своей жизни… Ты – огромная ее часть, Куинтон, и если бы ты поехал со мной, это бы уже был не побег.

Что-то в ней было такое… может, в глазах или в голосе, но мне показалось, что она давно об этом думает.

Я поднес ее руку ко рту и провел губами по костяшкам.

– Лекси Дэвис, если ты сбежишь, тогда и я сбегу, потому что, даже если ты не хочешь себе в этом признаться, мы не можем жить друг без друга.

Другая девушка тут же растаяла бы, но Лекси всегда трудно было пронять и трудно догадаться, о чем она думает. Я кучу времени потратил, пока уговорил ее пойти на свидание, и еще больше – пока она открыто признала себя моей девушкой.

Лекси еще минуту или две попритворялась, что ей все равно, а потом наконец сдалась и потянулась ко мне, чтобы поцеловать. В эту ночь у нас был первый секс. То были одни из лучших наших минут, полных особого значения. Я знаю, больше у меня таких не будет никогда.

Усилием воли вырвав себя из реальности памяти, я оказываюсь в фальшивой реальности своей комнаты. Оборачиваюсь к Нове и с удивлением вижу, что она, кажется, плакала.

– Я же говорил тебе, что знаю, – произношу я и иду обратно в кровать, по дороге отшвырнув ногой рубашку.

Нова улыбается, но улыбка выглядит вымученной.

– Да, ты выиграл.

Я не ложусь на кровать, а присаживаюсь рядом на корточки, чтобы мои глаза оказались на одном уровне с глазами Новы.

– Ты нормально себя чувствуешь? – спрашиваю я, глядя ей в глаза – все еще красные, но глядят уже поживее.

Она медленно кивает:

– Да, и в голове туман немного рассеялся… только устала что-то.

– Хочешь, я пойду поищу Делайлу? – предлагаю я, но Нова тут же мотает головой, а потом вытягивает из-под нее руку, и голова ее падает на подушку.

– Я просто полежу немножко с закрытыми глазами. – Глаза у нее наполняются слезами, и я ума не приложу, что бы такое сделать или сказать, чтобы ее успокоить. Она сжимает дрожащие губы, глотает слезы. – Можешь поставить песню на повтор и лечь со мной рядом?

Лицо у нее такое несчастное, что отказать ей невозможно, как будто она расплачется, если я скажу «нет». Я нехотя подхожу к комоду, нажимаю на кнопку «повтор» и укладываюсь на кровать рядом с Новой, стараясь оставить между нами побольше свободного места.

Она вытягивает руки над головой и смотрит на меня так, будто я привидение какое-то, а не живой человек. Почесывает руку под браслетами, и я замечаю на ней тонкий белый шрам – он тянется горизонтально через все запястье. Может, это просто случайность, несчастный случай какой-нибудь, а может, и что-то еще… Место то самое, прямо по венам идет, у самой ладони. Если спросить ее, то тогда она тоже начнет спрашивать, откуда у меня шрам на груди и что означают мои татуировки. А я не смогу ей ответить. Поэтому я не открываю рта, чтобы между нами не было лишних сложностей. Все просто: любимый цвет, любимая еда, любимая группа. Тогда, когда все это уйдет, будет украдено, потеряно, исчезнет, – будет не так больно.

А Нова все не сводит с меня глаз, заложив руки под голову, и чем дальше, тем труднее мне сдерживаться и не дать воли ни рукам, ни мыслям. Кажется, она вот-вот заплачет, и я чувствую, что и сам могу не выдержать.

– Куинтон, – шепчет она, и несколько слезинок все же выкатываются из ее глаз. – Можешь кое-что для меня сделать?

От этой щемящей грусти в ее голосе мне сразу хочется сделать для нее что угодно, лишь бы она снова улыбнулась.

– Конечно. Что?

– Можешь… – Она закусывает губу, и по щекам у нее сбегает еще несколько слезинок. – Можешь меня поцеловать?

Это совсем не то, чего я ожидал. В голове бешено скачут тревожные мысли.

– Наверное, не стоит… сейчас как-то…

«Никогда».

Из ее глаз ручьем текут слезы, она кивает и отпускает прикушенную губу.

– Ладно.

Сердце у меня колотится, и с каждым ее всхлипом начинает колотиться еще быстрее. Я протягиваю руку и большим пальцем стираю с ее щеки несколько слезинок.

– Это не значит, что мне не хочется. – Хотя это не совсем правда – и да, и нет. – Просто мне кажется… будет не очень хорошо, потому что мы оба немного не в себе.

Нова опять молча кивает, ресницы у нее дрожат, она старается сдержать слезы. У нее такое лицо, что сердце у меня разрывается надвое, и когда она отворачивается, моя воля дает трещину. Я беру ее за руку и, не говоря ни слова, поворачиваю лицом к себе. Чувствую, как глаза наполняются слезами, и понимаю, что, если я поцелую ее, это будет значить многое не только для Новы, но и для меня.

Тяжело дыша, я приподнимаю ей пальцем подбородок и прижимаюсь губами к ее губам. Она резко, прерывисто вздыхает и целует меня в ответ так, словно долго-долго не могла дышать, а я сейчас даю ей кислород. Знаю, что надо отстраниться, но мне уже так давно не удавалось хоть отчасти избавиться от пустоты внутри. Я просовываю язык ей в рот и целую ее, и в этом поцелуе слишком, слишком много страсти.

Напряжение становится еще сильнее, когда Нова проводит рукой по моей шее, по волосам, притягивает меня ближе, и мой неотвязный внутренний голос – тот, что твердил мне, чтобы я остановился, – сразу же замолкает. Я переворачиваюсь на бок, пристраиваюсь над ней, и мой язык блуждает у нее во рту. Несколько слезинок срываются у меня с ресниц и падают ей на лицо, смешиваясь с ее слезами. Нова хватает губами воздух, притягивает меня еще ближе, прижимается ко мне, словно ей нужно, чтобы я был рядом, иначе она умрет. Ее ноги обвиваются вокруг моей талии, платье задирается, голые ноги скользят по моим джинсам. Руки у меня сами собой опускаются ниже, к подолу ее платья, – им не терпится ощутить мягкость ее кожи. Но я добираюсь до края и не решаюсь переступить черту, где кончается ткань, и тут она убирает руки от моих волос. Мы останавливаемся так же быстро, как начали. Оба. Отодвигаемся друг от друга, тяжело дыша, глаза у нас блестят от слез и раскаяния, мы поворачиваемся и ложимся на спины.

Нова беззвучно плачет, закрыв лицо рукой, грудь у нее содрогается. А я уже не плачу, разглядываю трещины на потолке и не пытаюсь сопротивляться, когда чувствую, что умираю снова.

Чувствую, как пустота опять охватывает меня.

Не знаю, что бы обо мне подумали – что подумала бы мама, если бы узнала о моем поступке. Я, конечно, не собиралась. Я ведь уже сколько раз видела травку и у Лэндона, и у Делайлы, но никогда к ней не прикасалась. А на этот раз я захотела понять, и не нашлось ни одной причины, почему бы мне этого не сделать.