Чтение онлайн

После этого мне сделалось так хорошо, как уже давно не было. Не стало ни душевной боли, ни постоянного стремления анализировать жизнь, считать про себя и думать о том, кто я. Пропало желание вернуться в прошлое, я больше не злилась ни на Лэндона, ни на себя. Он не разорвал меня на части, уходя, не забрал клочки моего «я» с собой. Моя душа снова целая.

Это чувство исчезает не сразу. Меня успокаивает еще и то, что мне как-то хорошо с Куинтоном. Но затем эйфория понемногу уходит, и вот я уже лежу на кровати рядом с Куинтоном, играет эта чертова группа, которую я сама попросила его включить, – та, что мы все время слушали с Лэндоном. И песня… Она слишком напоминает мне обо всем, что потеряно и никогда не вернется.

Слезы щиплют глаза, и я понимаю: нужно или вскакивать и бежать, или перестать бороться со сном, и пусть усталость смоет мои душевные муки. Тогда я прошу Куинтона лечь рядом, смотрю ему в глаза, на миг заставляя себя поверить, что он – Лэндон, и это приносит мне какое-то извращенное успокоение. Мне кажется, что я и правда снова с ним, и ни с того ни с сего я начинаю прямо-таки умолять Куинтона, чтобы он меня поцеловал, потому что хочу продлить этот миг как можно дольше. Он несколько раз отказывается, и мне хочется разодрать ногтями свой шрам на запястье. Я отворачиваюсь, не хочу больше смотреть ему в глаза, но тут он хватает меня и целует. Я все плачу и плачу, и он тоже плачет, и я начинаю путаться в чувствах и мыслях – уже не уверена даже, что в своих. Мне хочется дотронуться до него – и я дотрагиваюсь, перебираю пальцами его мягкие волосы. Во рту у Куинтона вкус сигарет, и пахнет от него сигаретами. Запах одуряющий, поэтому мне трудно убедить себя, что это Лэндон, но я все целую и целую его – сама не знаю кого и не знаю, кого хочу целовать.

Затем я обвиваю ногами талию Куинтона, и успокаивающее тепло от его руки, опускающейся все ниже по моему телу, становится невыносимо реальным, потому что я хочу, чтобы он трогал меня, чувствовал меня, заставил и меня что-то почувствовать. Такое со мной впервые после смерти Лэндона, но вскоре рассеивается и дым, и туман, и стремление убежать от реальности. Есть только мы с Куинтоном в одной постели, мы плачем и целуемся, и это нужно прекратить. Он, должно быть, думает о том же, потому что мы оба одновременно отстраняемся друг от друга. Я начинаю плакать, а он молчит и смотрит в потолок. С каждой пролитой слезой я все сильнее чувствую себя виноватой, словно изменила Лэндону.

Незаметно для себя я засыпаю, а потом вдруг чувствую, что меня кто-то трясет. Я открываю глаза и сквозь полудрему, головную боль и голодное урчание в желудке вижу Делайлу, стоящую на коленях возле кровати. Куинтона нет, дверь его спальни приоткрыта.

Я сажусь, и Делайла отодвигается, чтобы мне было куда свесить ноги. Я протираю глаза и зеваю. Музыка все еще играет, и на душе у меня очень беспокойно, словно все нервы обнажены.

– Что случилось? – Голос у меня хриплый, в горле сухо, как будто песка наглоталась.

Делайла внимательно оглядывает меня, наклоняется ближе, чтобы заглянуть в глаза, волосы падают ей на лицо, и я замечаю у нее на шее большой багрово-красный след от засоса.

– Это я должна у тебя спросить. – По ее тону чувствуется, что она о чем-то догадывается. – Нова, ты… ты что, травку курила? Или плакала?

Я снимаю резинку с волос и заново затягиваю их в хвост.

– И то и другое.

– А почему ты плакала?

– Потому что.

Подруга ждет более подробного ответа, но его не будет.

– А травку зачем курила?

– Не знаю, – честно отвечаю я. – Сама пытаюсь понять.

Я жду, что Делайла начнет меня отчитывать, выносить мне мозг, говорить, что нельзя быть такой дурой, и тогда можно будет в ответ обозвать ее ханжой, но она только вздыхает и отходит от кровати.

– Идем, – говорит она и показывает мне жестом, чтобы я вставала с кровати. – Дилан почему-то хочет, чтобы мы ушли, и, честно говоря, мне хочется уйти раньше, чем я узнаю почему.

Я встаю и одергиваю платье. У меня немного дрожат колени.

– А это что такое? Что он сделал?

Глаза у Делайлы становятся ледяными, она распахивает дверь:

– Не тебе меня судить, Нова Рид, когда ты сама занимаешься тем же, что и я.

– Я ничего не делала, – возражаю я, но ложь застревает в горле. – Я просто ушла сюда с Куинтоном.

– Да? И как же вы тут время проводили?

– Просто лежали. Разговаривали. Музыку слушали. – «Целовались».

– Спали вместе.

– Да, но именно спали! – резко отвечаю я, хватаясь за стену, потому что комната вдруг начинает кружиться. – Я не занималась с ним сексом.

Только целовалась. И то не с ним. Не совсем. По крайней мере, я стараюсь себя в этом убедить.

Делайла останавливается в конце коридора, и я натыкаюсь на нее сзади. Это меня злит еще сильнее, я всерьез думаю, не толкнуть ли ее хорошенько, так, чтобы на ногах не устояла.

Подруга оборачивается и, вздыхая, кладет руки мне на плечи:

– Я знаю, что ты не занималась с ним сексом. Успокойся. У тебя отходняк, сейчас будет еще хуже, а потом полегчает.

Я так устала, что ничего больше не говорю, только киваю, и мы вместе подныриваем под занавеску и выходим в гостиную. Там сидят какие-то парни и несколько девчонок в откровенных платьях, почти не прикрывающих ни бедра, ни грудь. Очень шумно, очень яркий свет, и все это действует мне на нервы.

Одна из этих девчонок – Ники, она сидит рядом с Куинтоном на большом диване, смеется чему-то и потягивает пиво. Она улыбается, и это меня злит, но меня сейчас все злит, даже то, что ноги у меня как резиновые и на них будто кирпичи навесили.

Делайла перегибается через плечо Дилана и что-то шепчет ему на ухо. Тот кивает, потом поднимает руку, берет Делайлу сзади за шею и притягивает к себе для поцелуя. Я делаю вид, что занята своими мыслями, зажимаю пальцами нос, но в голове пустота, и все звуки кажутся очень резкими. Хочется начать считать, чтобы ощутить хоть какой-то контроль над ситуацией, но это непосильный труд, и я просто стою у стенки, пока Дилан с Делайлой целуются. Мне так хочется заорать на всех, чтобы заткнулись наконец.

Я почесываю запястье, стараясь держать себя в руках, и тут Куинтон поднимает на меня глаза. Лицо у него вытягивается, и я вижу: ему не по себе оттого, что я тоже на него смотрю. И мне не по себе. Я стараюсь сохранить безразличное выражение лица, заставляю ноги двигаться и медленно иду к двери. Но его глаза преследуют меня, и очень трудно не сорваться и не побежать, когда прошлое хватает за ноги и эмоции кипят в груди.

Оказавшись на улице, в летней прохладе, я снова начинаю дышать, и в голове понемногу проясняется. Я перегибаюсь через перила – так хочется положить на них голову и заснуть – и думаю о том, что сделала. Говорю себе: больше никогда. Никогда. Но в глубине души мне уже отчаянно хочется снова ощутить эту тишину и заново пережить тот краткий миг утешения, что подарил мне поцелуй Куинтона.

На душе вот уже две недели дерьмово, хотя я и курю столько травки, сколько в жизни еще не курил. Дилан накупил ее от разных дилеров, и мы втроем пробовали, какая лучше. Не знаю зачем. То ли он и правда ищет хорошую травку для себя, то ли сам собирается торговать и изучает конкурентов. Скорее последнее. Тристан как-то говорил, что Дилан и раньше торговал.