Чтение онлайн

– Они просто завидуют. – Лэндон садится на складной стульчик у лестницы. Волосы у него влажные – он только что шел к моему дому в снегопад, и щеки чуть раскраснелись от мороза. На нем черная куртка с капюшоном, рукава закатаны, а штанины джинсов внизу потемнели от талого снега. – Ну, давай, Нова Рид, покажи мне, на что ты способна.

Я сажусь на табуретку и беру в руки палочки:

– Ты же знаешь, на что я способна. Тысячу раз слышал, как я играю.

– Ну да, в толпе. – Лэндон расслабленно откидывается на стуле. – А я хочу, чтобы ты сыграла только для меня.

Я на секунду зависаю:

– А что тебе сыграть?

– Что хочешь, – пожимает он плечами. – Только чтобы это было со значением.

Терпеть не могу, когда он так говорит. Лэндон из тех, кто на все смотрит глубже, чем обычные люди вроде меня. Я роюсь в памяти в поисках подходящей песни, но все чем-то не подходят: та слишком быстрая, та слишком медленная, а ту мне пока еще так хорошо не сыграть, как хочется. Наконец я решаю: сыграю собственную песню, которая не выходит из головы с того самого дня, как он меня поцеловал.

– Ладно, есть у меня одна песня, только пообещай, что не будешь смеяться.

– С чего бы мне смеяться?

– Потому что я сама ее сочинила. И она, наверное, не так хороша.

– Наверняка хорошая, – заверяет он меня. – И вообще, я никогда не стану над тобой смеяться.

Лэндон не шутит, и я так люблю его за это. Хочу сказать ему прямо сейчас, что я люблю его, хотя поняла это уже давно, но, как всегда, трушу.

Напевая про себя, я поднимаю палочки над головой, делая вид, что сейчас с грохотом обрушу их на барабаны, но касаюсь мягко, хоть и решительно. Начинаю играть, все больше увлекаясь. Наконец закрываю глаза и слушаю свои руки, растворяясь в ритме, досочиняя про себя слова, уносясь в другой мир. Если бы я не знала, что так не бывает, то поклялась бы, что в этот момент с легкостью отделилась от собственного тела.

Но вот песня кончается, миг покоя уносится прочь и сменяется тревогой. Я открываю глаза и вижу, что складной стул пуст. Оглядываюсь в одну сторону, в другую и пугаюсь, потому что Лэндона нигде не видно.

– Что, так плохо? – вслух спрашиваю я, хмуро глядя на палочки в руках.

– Нет, замечательно. – От его голоса за спиной я подскакиваю.

Разворачиваюсь на табуретке, роняю палочки и прижимаю руку к колотящемуся сердцу:

– Блин, ты меня напугал!

Он не смеется надо мной, даже не улыбается. Просто смотрит на меня с озадаченным, почти изумленным видом.

– Это было прекрасно, – говорит Лэндон решительно и проводит пальцами по моей скуле. – С днем рождения, Нова, – шепчет он, и веки у меня сами закрываются, а его рука опускается все ниже, по щеке, по шее, к воротнику рубашки. Он чуть оттягивает его, просовывает пальцы мне в лифчик, укладывая меня спиной на барабаны. Я сильно ударяюсь головой, но так поглощена ощущениями от того, как его большой палец ласкает мне соски, что не обращаю внимания на боль и звон в ушах.

Его тело нависает надо мной, он тянется губами к моим губам.

– Нова… я… – Лэндон пытается что-то сказать, и я заставляю веки подняться, хотя все тело протестует против этого. Наши взгляды встречаются, и на секунду мне кажется, он хочет сказать, что между нами все кончено: вид у него такой, будто он испуган, и борется с собой, и душа у него разрывается пополам. – Я люблю тебя, – шепчет он.

Я готова поклясться, что время остановилось.

– Я тоже люблю тебя, – говорю я, ни секунды не колеблясь.

Лэндон пытается улыбнуться, но улыбка тут же гаснет, и его губы соединяются с моими. Он целует меня, шарит руками по моему телу, пьет меня, пока в голове у меня все не заволакивает таким густым туманом, что я с трудом могу вспомнить свое имя. Какой замечательный день рождения!

Я знаю, что запомню его навсегда, потому что парень, с которым я хочу всегда быть вместе, наконец признался мне в любви.

Когда я открываю глаза, машина стоит на месте, а я лежу на заднем сиденье, и на лбу у меня какая-то бумажка. Я моргаю, ничего не понимая, сажусь прямо и снимаю бумажку со лба.

Покачав головой, я комкаю записку и сую ее в карман. Машина стоит у пустыря, заполненного людьми, которые толпятся вокруг огромной сцены на самой опушке леса. Там и барабаны, и усилители, и все музыкальные инструменты, о которых я когда-то мечтала, и огоньки рампы. Солнце жарит одуряюще, кожаные сиденья подо мной нагрелись, ноги сзади липкие от пота. В машине, кроме меня, никого, двери закрыты, и я гадаю: сколько же я так проспала?

В телефоне уже почти сел аккумулятор, и я выключаю его – все равно сигнала нет. Нужно было, наверное, позвонить маме перед отъездом и сказать, что уезжаю. Но я не позвонила, а теперь уже ничего не поделаешь.

Я сползаю на край сиденья, открываю дверь и выбираюсь из машины. Вытягиваю ноги, снимаю резинку с волос и распутываю их пальцами на ходу. Тут весело, чувствуется радостное возбуждение, я начинаю считать шаги, сворачивая в сторону и пробираясь между кучками людей, которые курят сигареты и пьют пиво. Понятия не имею, где тут палатки и есть ли они тут вообще.

«Сорок восемь… сорок девять… пятьдесят…»

У меня болит голова, а тут душно, пахнет потом, сигаретами и травкой. Я останавливаюсь, зеваю, поворачиваюсь кругом, стараясь собраться.

«Пятьдесят семь… пятьдесят восемь… пятьдесят девять…»

Сердце колотится, я прикладываю руку козырьком ко лбу, высматривая что-нибудь знакомое. Атмосфера уже давит на меня, а я всего три минуты как вышла из машины. Этого-то я и боялась.

– Эй! – Голос Куинтона словно обволакивает меня, и я, успокоенная, сразу прекращаю свой сумасшедший отсчет. Когда его руки оказываются у меня на бедрах, тело расслабляется еще больше – вот оно, то, что мне сейчас так необходимо.

Я убираю руку и оборачиваюсь, чтобы посмотреть на Куинтона. Вокруг глаз у него красные круги – не от травки, а от усталости, и несколько прядей темных волос стоят дыбом. В руке недопитая бутылка пива, а из кармана футболки выглядывает пачка сигарет.