Чтение онлайн

Куинтон встает, выпрямляется с пивом в руке и замечает мой взгляд. Ничего не говорит, отвинчивает крышку бутылки, запрокидывает голову и выдувает чуть ли не полбутылки одним глотком. Опускает бутылку и слизывает капли пива с губ.

– А где Тристан? – спрашивает он, глядя на сцену.

– В палатке.

– Что он там делает?

– Не знаю. Травку курит, наверное.

Куинтон поворачивает голову в мою сторону и приподнимает бровь:

– Откуда ты знаешь?

Я пожимаю плечами:

– По запаху, и дым шел.

Куинтон вставляет в рот сигарету и затягивается в несколько приемов.

– Да, похоже, ты права. – Он задерживает дыхание, кажется, дольше, чем нужно, потом разжимает губы, из них вырывается струйка дыма, скрывая его лицо.

Я ничего не понимаю: пахнет травкой, а курит он простую сигарету. Но глаза у него уже стеклянные и зрачки огромные. Он затягивается еще и еще и с каждым разом, кажется, все больше отключается. Наконец берет один из складных стульчиков, стоящих у входа в палатку, и садится. Я пытаюсь придумать, что бы такое сделать или сказать, и тут Тристан выходит из палатки – опять без рубашки, светлые волосы взлохмачены.

Я неловко стою в стороне, а эти двое делают вид, будто не замечают друг друга. Тристан подходит к кулеру, достает пиво и смотрит под ноги, перекатывая бутылку в руке.

– Извини, друг, – бормочет он, и из груди у него вырывается вздох. – Я не хотел.

– Не важно, – отвечает Куинтон, не глядя на него. – Я заслужил… еще и не то заслужил.

– Нет, не заслужил.

– Да.

– Я считаю, ты не виноват.

– Виноват.

– Нет. С кем угодно такое дерьмо могло случиться, а я повел себя по-свински, потому что… в общем…

– Потому что я это заслужил.

Тристан подтаскивает стул поближе к Куинтону и садится рядом.

– Не будем спорить. – Он наклоняет свою бутылку в сторону Куинтона.

Куинтон вздыхает и чокается с ним бутылкой.

– Было бы понятнее, если бы ты вел себя со мной так же, как твои родители. Или как мой отец.

– Мои родители – безмозглые идиоты, – сообщает Тристан. – А твой отец всегда был засранцем, еще до того.

Куинтон не отвечает, протягивает Тристану сигарету, и наступает молчание. Я стою у них за спиной, сжимая в руке бутылку пива, и думаю: не уйти ли, раз у них тут такой задушевный разговор. Мне неловко. Ведь я никакого представления не имею, о чем речь, и мне кажется, это что-то очень личное.

– Нова, ты там жива? – спрашивает Тристан, не оборачиваясь.

– Жива, – отвечаю я, допиваю пиво и выбрасываю бутылку в мусорный ящик возле палатки.

– Хочешь посидеть? – Тристан оглядывается на меня через плечо. Уже темнеет, и его голубые глаза кажутся сапфировыми. – Или предпочитаешь тусоваться в толпе на земле? – Уголки его губ приподнимаются, и все делается по-прежнему, будто никакой ссоры и не было.

Я обвожу глазами тесное пространство между палатками.

– Да ничего. Все равно стульев больше нет.

– А почему ты на земле сидела? – Куинтон бросает на меня взгляд, в первый раз с тех пор, как появился, и меня охватывает безумный порыв – обнять его и попросить прощения за то, что не смогла его найти, но ничего этого я не делаю.

– Я тебя искала, – пожимаю я плечами. – А потом там все с ума посходили, когда группа начала играть.

– И ты взяла и села на землю? – спрашивает он, ошарашенно глядя на меня. – Прямо в толпе, на концерте?

Я снова пожимаю плечами:

– Что поделаешь, раз я такая необычная.

Они оба ошалело смотрят на меня, а потом начинают хохотать. Я чувствую себя довольно глупо, но все беспокойства и тревоги отступают, когда я понимаю: они, должно быть, за сумасшедшую меня считают. Может, сделать вид, что мне срочно понадобилось в туалет, или просто нырнуть в палатку?

Смех немного стихает, Куинтон вытирает слезы и манит меня пальцем:

– Иди сюда.

Немного поколебавшись, я придвигаюсь к нему.

– Я же тебе говорила, на концертах слишком шумно. У меня от них крышу срывает.

Куинтон ставит пустую бутылку в углубление на подлокотнике и вытягивает руку в сторону, чтобы дым не шел на меня.

– Ты что, правда меня искала?

– Да, – киваю я, – у тебя был расстроенный вид.

Я чувствую на себе взгляд Тристана, хотя он вроде бы разглядывает толпу.

Куинтон смотрит мне в лицо, затем нерешительно поднимает руки и обхватывает мои бедра. Усаживает меня к себе на колени, убирает мне волосы от уха и тянется к нему губами:

– Со мной все в порядке. Не беспокойся за меня.

Потом отстраняется и убирает руки с моих бедер.

Я не знаю, чего он хочет: чтобы я осталась сидеть у него на коленях или встала? И чего я хочу: сидеть, где сижу, или удрать со всех ног?

– А я беспокоюсь, – говорю я, и мы обмениваемся взглядами, смысла которых сами до конца не понимаем.

Я знаю одно: во мне что-то меняется. Не могу сказать, хорошо это или плохо – все так незнакомо, неожиданно, поразительно и ново. Мне страшно. Кажется, будто я падаю в пропасть и неизвестно, когда долечу до дна. И долечу ли.

Еще минуту назад все было хорошо, но вот прозвучало вполголоса несколько честных слов, и я сразу вспоминаю, кто я есть. Тристан имел полное право сказать это, но меня он все равно разозлил, ведь сказал он только потому, что я обнимал Нову. Он к ней неравнодушен, и я понимаю, что мне надо бы отойти в сторону, уступить – ей с ним было бы лучше. В какой-то мере. Честно говоря, ей было бы лучше со мной прежним – с тем, который готовился поступать в колледж, открыть свою художественную мастерскую, рисовать, фотографировать и когда-нибудь завести семью. План скучный, но мне так хотелось, только все это погибло в тот день, и вот я здесь – слоняюсь по земле без всякой цели и жду, когда же все закончится.

Сбежав ото всех, я брожу вокруг задумавшись, чуть не плачу, когда прошлое грызет меня изнутри и кажется, будто я истекаю кровью, как тогда, на обочине, после аварии. Если бы я пролежал там чуть-чуть подольше, если бы «скорая» ехала чуть-чуть помедленнее, тогда, может, меня и не удалось бы вернуть к жизни. Тогда мне не пришлось бы торчать на этом свете, жить такой говенной жизнью, которой мне и даром не надо, – и вообще жить. Я уже нашел покой в ту ночь, когда лежал рядом с Лекси, а его отняли у меня, и все, что случилось из-за меня, всегда со мной, лежит тут же и гниет, как будто меня закопали в землю вместе с ними, но ведь не закопали. А может быть, и стоило бы, я заслужил.