Чтение онлайн

В зале поднялся шум и смех, ироничные выкрики и предложения перегнать в Москву-реку крейсер «Аврора». Ладнов молча оглядывал аудиторию исподлобья, пока не дождался восстановления тишины.

— Главное — не бояться. Если вы спросите аудиторию, почему половина экспорта нефти идёт через компании, контролируемые близкими знакомцами Покровского, вам ответят: ну и что? Где написано, что друзья Покровского не имеют права заниматься экспортом нефти? Разве семейство Бушей не имело тесных связей в кругах американских нефтепромышленников? Вы докажите наличие у Покровского незаконных доходов! И, разумеется, поднимется крик о девяностых годах, когда либералы ограбили весь народ. Мы можем противопоставить государственному агитпропу только кропотливую, тщательную и неторопливую разъяснительную работу, без всякого расчёта на скорый успех. Когда ситуация в стране в очередной раз дойдёт до кипения, мы должны быть готовы предложить альтернативу.

Основные моменты во внутренней политике, которые используют против нас: так называемая «грабительская» приватизация и кризис девяносто восьмого года, которые произошли якобы в период, когда у власти находились либералы. Думаю, ответ следует строить на следующих контраргументах. Ни сам Ельцин, ни парламентское большинство к либералам никогда не относились, сфера их ответственности ограничивалась экономическим блоком правительства, и то вовсе не безраздельно. В частности, политику Черномырдина ни в коем случае нельзя назвать либеральной, с чем никто и не спорит. Страна входила в рынок, оставаясь на советской правовой базе — старый Гражданский кодекс сохранялся в латаном-перелатаном виде все девяностые годы, не было ни частной собственности на землю, ни закона о банкротстве, без которых вообще непонятно, каким образом могла функционировать конкурентная экономика, пускай даже квазирыночная.

Что касается приватизации. Основное обвинение против нас, как известно, состоит в том, что предприятия раздавались своим людям почти задаром. При этом обычно приводят цифры советских затрат на их строительство и оборудование, на объёмы затраченного железобетона и металлоконструкций. Во-первых, советские капитальные затраты в несколько раз превышали аналогичные вложения в современной им рыночной экономике, во-вторых, для сохранения предприятий на плаву требовалось обновить оборудование и всю инфраструктуру, в-третьих, из стоимости следует также вычесть долги этих предприятий, ложившиеся на покупателя. Спросите аудиторию: если вы, несмотря ни на что, всё же считаете, что предприятия продавались дёшево, кто, по-вашему, в начале девяностых мог их скупить за те миллиарды, которые вы хотели бы за них получить? Иностранные корпорации. Лично я, как и вы все, я полагаю, не вижу в этом обстоятельстве ничего ужасающего, но в обществе идея продажи наших активов иностранным корпорациям весьма непопулярна. В Восточной Европе, кстати, именно такая приватизация и произошла — вся банковская система Венгрии, скажем, попала в руки нерезидентов. Опекунский совет ФРГ, осуществлявший приватизацию ГДР, завершил свою деятельность с убытком, то есть не окупил даже своей собственной деятельности, поскольку предприятия зачастую продавались за символические суммы в несколько марок, но под инвестиционные программы. Отказ же от приватизации означал дополнительные статьи расходов в государственном бюджете, который в те времена и так не отличался, мягко говоря, щедростью. Вот и встаёт ребром вопрос: какой из перечисленных вариантов хуже? Наверное, вслух вам ответят: крупную промышленность следовало оставить у государства. Тогда спросите: из каких источников тогда поступило бы финансирование, если коммерческие кредиты уже прекратились ввиду проблемы платёжеспособности, а государственные предоставлялись под политические условия?

В случае с кризисом девяносто восьмого года главный контраргумент должен быть следующим: это был кризис государственного долга. Учитывая, что основу экономической программы Гайдара составляли положения о бюджетной и финансовой экономии, в том числе стремление к бездефицитному бюджету и низкой инфляции, раздутый государственный долг никоим образом невозможно возложить на либералов — он был достижением парламентских популистов, которым небольшая либеральная фракция была бессильна противостоять. Кстати, правительство Примакова, которое теперь почему-то ставят нам в пример, как раз и принимало первые профицитные бюджеты и сдерживало эмиссию, то есть осуществляло именно гайдаровскую программу, сорванную парламентом ещё в девяносто втором году.

Не менее важные аспекты нашей контрагитации должны быть следующими: за годы правления Покровского страна насадилась на пресловутую нефтегазовую иглу намного глубже по сравнению с девяностыми, а уровень коррупции по сравнению с этим же периодом вырос в несколько раз. Одно из типичных восклицаний на встречах с избирателями таково: у нас столько природных богатств, а мы живём бедно, в отличие от Саудовской Аравии и эмиратов Персидского залива. Ответ очень простой: арабы экспортируют десятки тонн нефти в год на душу населения, Россия — от силы пару тонн. И сколько бы эти несчастные тонны не стоили, за их счёт мы не придём к процветанию никогда. Здесь вам следует соблюдать особую осторожность и строить фразы в высшей степени скрупулёзно, иначе в очередной раз попадёте под обвинение в желании сократить население России в десять раз.

Необходимо развитие новых, наукоёмких отраслей экономики, открытие страны миру, свободный обмен знаниями и технологиями, свободный доступ к мировым финансовым рынкам и современному образованию.

В зале снова поднялся шум, некоторые повскакивали с мест и требовали прекратить тратить время на общеизвестные истины.

— Общеизвестные? — спросил с трибуны Ладнов. — Общеизвестная истина состоит в том, что во всём виноваты либералы. А то, что сейчас говорил я, любая аудитория встречает в штыки. Кроме, разве, последних слов — даже Покровский при каждом удобном и неудобном случае говорит о необходимости строительства новой экономики, а Саранцев — так и вовсе сделал эту идею основным содержанием своих заявлений. Я умолчал о главном: вы не успеете добраться в своём выступлении до современной экономики. Вас начнут бить гораздо раньше. Общество в подавляющем своём большинстве уверено — либералы в девяностые погубили страну, хотя мы спасли её от полной и бесповоротной гибели. Помнится, году в девяностом-девяносто первом вычитал перл в какой-то газете: перестроить советскую экономику в рыночную — задача сопоставимая с таким нелёгким фокусом, как замена колёс паровоза на полном ходу. Я не берусь провозглашать здесь и сейчас победоносное завершение рыночных преобразований, мы всё ещё в начале пути, большая часть экономики по-прежнему контролируется государством. Но сейчас никто уже не вспоминает про колёса паровоза — не нужна уже ни революция, ни чрезвычайные меры, достаточно обычных цивилизованных реформ, проводимых под парламентским контролем. Дело за малым: сформировать парламент, способный на эффективное продолжение преобразований, начатых в девяностые. Сказочная часть работы сделана, осталось впредь руководиться здравым смыслом, а не фантазиями умов, ни в чём не твердых. На выборах этого года ничего подобного не случится, на президентских в следующем году — тоже. Но уже сейчас мы должны сделать нашу позицию известной максимально большому количеству избирателей — у них должен быть реальный выбор, когда камарилья Саранцева-Покровского окончательно себя дискредитирует. Советский опыт учит: власть может долго обманывать народ, но затем в некий неуловимый момент происходит слом, когда обнажается вся годами копившаяся официальная ложь, и огромные массы людей вдруг начисто перестают верить власти, даже если она говорит чистую правду. И такая власть уже никакими силами не сохранится на вершине своей пирамиды, как бы тщательно и долго её не строила, поскольку ей перестанут подчиняться даже её собственные репрессивные органы. Именно в момент такого перелома общество и должно увидеть альтернативу в нас, а не в фашистах, которые, разумеется, полезут на первый план со своими простыми и понятными решениями.

Маленький человечек в очках пробился к сцене, взгромоздился на неё и захватил микрофон Ладнова:

— Россия не готова к принятию либеральных ценностей сейчас, никогда не была к ним готова и никогда не будет! Ваши бесплодные мечты о победе на выборах никуда нас не приведут. Народ не боролся за свободу при Советской власти и не борется сейчас, с чего вы взяли, что в обозримом будущем начнёт? В обществе существует огромный запрос на ликвидацию крупной частной собственности и репрессирование крупных собственников, хотя львиную долю тех же нефтегазовых доходов получает государство, а не владельцы нефтяных компаний. Сам факт существования богатых людей раздражает и даже подрывает основы государственности, поскольку многие в своём сознании видят миллиардеров и правительство как некую взаимосвязанную целостность. При этом практически никого не волнует, идёт ли речь о приятеле Покровского, оседлавшем экспортную трубу, или о человеке, создавшем новый бизнес с нуля!

— Вы закончили? — сухо поинтересовался Ладнов.

— Закончил! — отрезал непрошеный оратор.

— Тогда позвольте мне дать вам ответ. Как вы думаете, пылает ли народ ненавистью к своим приватизированным дачным участкам и к своим приватизированным или купленным домам и квартирам? В период после девяносто первого года Россия впервые в своей истории стала страной частных собственников, какой никогда не была. Десятки миллионов хотят защитить свою собственность от посягательств бюрократов и обыкновенных бандитов — значит, у нас есть десятки миллионов потенциальных избирателей. Коммунисты, стеной стоявшие против легализации частной собственности на землю, никогда не посмеют рта открыть против владельцев упомянутых мной дачных участков — они их боятся. Способны вы оценить этот грандиозный перелом в общественном сознании, или нет? В России коммунисты боятся хоть словом обидеть десятки миллионов мелких частных собственников! Несколько десятилетий лет назад такое никто и вообразить бы не смог. Миллиардеры в основной своей массе нигде не являются народными героями, даже в Америке. Они всеми силами борются за улучшение своего имиджа, ходят в джинсах, ездят на массовых моделях автомобилей, финансируют многочисленные благотворительные и научные фонды — это отдельная проблема современности. Но система частного предпринимательства во всём мире зиждется не на миллиардерах, а именно на миллионах владельцев земли, лавок, мастерских, парикмахерских, а в наше время на передний план выходит ещё и интеллектуальная собственность, для воспроизводства которой во многих случаях требуется только умственное усилие. Они составляют основу электората либеральных партий и становой хребет общества, и этот фундамент либеральной России уже давно находится в стадии формирования. Пока они в основной своей массе ищут гарантии обеспечения своих прав именно в режиме Покровского и, кстати, имеют на то веские основания. В нашем нынешнем парламенте самой либеральной партией, как ни смешно, является Единая Россия. Вся парламентская оппозиция занимает левую часть политического спектра, и её приход к власти будет означать для России ещё более быструю катастрофу, чем в случае сохранения у власти Покровского.

В зале снова поднялся шум, но Ладнов взирал на аудиторию сверху вниз и молча дожидался тишины. Казалось, он мог простоять без движения хоть час, хоть два, но не сорваться ни в крик, ни в истерику любого другого рода. Искусство диспута он осваивал в кабинетах КГБ, сидя напротив следователей, и буйные единомышленники в любом количестве смутить или сбить его с мысли не могли.

— Я не считаю Единую Россию либеральной партией, — прежним ровным голосом произнёс Ладнов после восстановления в зале некоторого порядка. — Но в сегодняшней Думе, не говоря уже о Совете Федерации, она де-факто занимает правый фланг. Да, Покровский является диктатором левого толка, для решения любой проблемы он в первую очередь создаёт комиссию, или комитет, лучше федеральное агентство или министерство, или уж по крайней мере — государственную корпорацию. Ни у него, ни, судя по всему, у Саранцева, нет ни малейшего представления о современном состоянии человечества. Они отдают приказы о создании российской «кремниевой долины» и искренне не понимают — американский оригинал этой самой долины создан не по указу и даже не по специальному закону. Свободное творчество свободных людей для нашей власти — непознанный край, они считают их вымыслом вражеской пропаганды и питают безграничную уверенность в необходимости хорошего кнута для руководства государством и экономикой. Но, если вы присмотритесь повнимательней к составу парламента и силовых ведомств правительства, то поймёте, что наш славный дуумвират — едва ли не главная реальная сила внутри страны, хотя бы формально стоящая на страже слабых ростков либерализма. Главная политическая проблема России сейчас, на мой взгляд, состоит в неспособности миллионов собственников консолидироваться и отстаивать свои общие интересы на политическом уровне, обеспечивая проведение необходимого законодательства через парламент. Партия должна положить в основу своей программы именно требование одинаковых правил игры для всех. Суды должны основывать свои решения исключительно на законе, а закон должен быть справедлив. Но на практике большинство из этих миллионов собственников поддерживают партию своих главных врагов — бюрократов и казнокрадов, то есть Единую Россию, потому что не видят для себя лучшей защиты. Если мы не сумеем изменить ситуацию, то подпишем себе смертный приговор.

Вновь речь Ладнова прервали крики возмущения, а не аплодисменты. Кто-то вскочил на сцену и принялся доказывать диссиденту его неправоту, но никто обличителя не слышал, поскольку тот оставался вдали от микрофона.

— Задал жару Пётр Сергеевич, — сказал вдруг Худокормов с едва заметной улыбкой на губах и бросил короткий взгляд на Наташу.

Она обомлела и немного испугалась: едва ли не впервые он обратился к ней не с поручением и не с техническим вопросом, а просто с желанием обменяться мнениями. И она, разумеется, ничего путного сейчас не сможет ему ответить, а он никогда больше не попытается с ней заговорить.

— Ему не впервой, — ответила Наташа быстро, словно её толкнули в бок.

— Не впервой, — согласился Леонид, и за криками публики его голос прозвучал еле слышно. — Иногда сказать правду своим труднее, чем чужакам. Сколько мы с ним разговаривали о Покровском и Саранцеве, как я его уговаривал не делать подобных заявлений с трибуны — всё бесполезно. Бульдозер.

— А зачем ты его уговаривал? Если он считает нужным сказать, пусть говорит.

— Теперь на него спустят всех собак, и мы не сможем отстоять нашу позицию. Я с ним, собственно, согласен — нельзя априори набрасываться с топором на каждое решение власти, в чём бы оно ни состояло.