Чтение онлайн

— Какой ситуации? — не понимала Наташа.

И подружка развёртывала перед её мысленным взором широкую панораму. Скажем, рухнут в очередной раз цены на нефть и газ, обвалится разом относительное экономическое благополучие, и вопрос будет один: кто возглавит движение разочарованных масс. Такой период в политике — как подростковый возраст в жизни человека. Кто угодно может вылепить из недоросля своего клона. Проблема в одном: будет этот кто угодно достаточно умелым и бесстыдным для превращения подопытного в раба, или человеком, ответственным за последствия своего влияния на будущее ребёнка. На гребне борьбы с прогнившей властью общество может свалиться в фашизм, а может для начала добиться раздвижения границ дозволенного и расширения своего влияния в управлении государством. А потом — кто знает! — уйти от феодальной системы отношений суверен-вассал, где второй может только усердным служением первому добиться лично для себя отдельных ограниченных привилегий, нисколько не нарушающих всемогущества первого, и создать взамен одинаковые для всех законные правила поведения. Стоять в стороне и ничего не делать в такой ситуации — преступно по отношению к собственному будущему.

Наташа не собиралась наращивать своё воздействие на манипуляции правительства, но в конце концов она уступила давлению подружки и впервые в жизни оказалась на митинге протеста у Соловецкого камня, на Лубянской площади. Леонид Худокормов не привлёк её внимания — с первого взгляда он совершенно не выделялся в толпе.

— Лёнь, познакомься, — обратилась к нему подружка Наташи, — у нас пополнение.

— Очень рад, — ответил Худокормов и окинул новенькую оценивающим взглядом. — Из любопытства пришли или как?

— Из любопытства, — с вызовом ответила Наташа, возмущённая пренебрежительным тоном активиста. — У вас тут весело будет или как?

— Хватит вам, с цепи сорвались? — обиделась на них обоих подружка. — На пустом месте подраться готовы. Наташа — человек думающий, по одному зову трубы к нам не прибежит. А Лёня — человек увлечённый и горячий, ждёт от всех такого же энтузиазма, но далеко не у всех находит.

Она обращала свою речь по очереди к тому и другому спорщику, требуя их примирения во имя будущего сотрудничества. Подружка была в общем человеком добрым и ответственным, она не собиралась их знакомить в лирических целях, никому из них такая мысль в голову не приходила, но уже дома, после митинга, Наташа долго продолжала думать о незаметном парне с мегафоном в руках. Он был увлечён, бесспорно, и требователен. Равнодушных не принимал. Скорее, был готов к общению с идейным единороссом, хотя в существование хотя бы одного такого не верил, полагая их всех приспособленцами.

Первое знакомство не оставляло надежд на романтическую будущность их отношений, но Наташа последовала за подружкой вторично, уже не на митинг, а в местную организацию «Свободной России», где и заправлял Леонид Худокормов. Выпускник филфака МГУ, он без особого успеха занимался издательским бизнесом, но держался в русле современности и вёл ещё в Сети информационный портал средней руки, как говорится — широко известный в узких кругах.

Сначала Наташа слушала ненароком его разговоры и споры с товарищами, потом она стала частенько захаживать на его портал и разыскивать там именно его публикации, потом принялась втихомолку скупать издававшуюся им бумажную литературу, в том числе Поппера и Хайдеггера. В здании комитета имелась лавочка, торговавшая всеми этими книгами, но Наташа заказывала их через Интернет и выкупала в издательстве, улучая момент, когда Худокормова там точно не было. Зачем облекать тайной свои непредосудительные действия, она и сама не знала. Наверное, уже тогда прозрела в себе интерес не к его убеждениям, а к нему самому.

На демонстрациях он вёл себя безупречно. Если призывал к несанкционированной акции, то сам тоже на неё являлся и стоял в первых рядах, если полиции не удавалось его задержать на подходе. Скандируя через мегафон лозунги, он никогда не призывал никого бить или уничтожать, даже бюрократов и ОМОН, а требовал только законности и свободы для всех в равной степени.

— Он мне так нравится на митингах, — призналась однажды Наташе подружка. — Прямо вождь народных масс. Очень уверенно себя чувствует на глазах у множества людей.

— Обыкновенное актёрское качество, — заметила Наташа дрогнувшим от испуга голосом.

— Так он ведь не актёр. Просто знает, чего хочет. Причём, хочет не только для себя, а для всех. Такая редкость в наше время.

Слова подружки прозвучали по-старушечьи глубокомысленно. Можно было подумать, будто она помнила другие времена и теперь категорически не принимала современность.

Наташа привыкла думать о людях бесстрастно. Никто из её окружения до сих пор не вызывал в ней восторжённых чувств. Маму она больше жалела, отца не хотела знать, бабушки и дедушки умерли до её рождения или в ранние годы жизни своей внучки, а та их не помнила и не могла вспомнить дни, часы и минуты в бабушкином доме. Доме, где никогда не наказывают и не ругают, а только кормят пирожками и блинчиками да упрекают детей-родителей за то, что они несправедливы к своему ребёнку.

Появление в наташином кругу общения Леонида изменило её взгляд на жизнь. Она вдруг поверила, что может повлиять на государство своими поступками. Не в том смысле, конечно, чтобы выйти на площадь и остановить продвижение державной машины в её обычном, античеловечном, направлении, а в том, что океан состоит из отдельных капель. Она не собиралась на баррикады или в окопы, но хотела и чувствовала себя способной говорить собственным голосом, а не слушать с утра до вечера чужие слова.

Есть ли он, этот голос? Вопрос мучил её уже несколько месяцев. Может ли она сказать о стране, своих согражданах и человечестве в целом хоть что-нибудь, не прочитанное или не услышанное от других? Много ли людей могут похвастаться собственным голосом? Откуда он приходит? Сколько лет или десятилетий нужно читать, чтобы однажды обнаружить в своей голове собственную мысль? И, пока не пришло время, что делать ей? Совсем молчать, или пересказывать иногда найденное другими людьми? Что даёт человеку право голоса? Обращаясь к аудитории, следует взять на себя ответственность за сказанное. Если твой призыв окажется зажигательным, люди пойдут за тобой и погибнут, всё равно — в прямом или фигуральном смысле, перед кем тебе нести ответственность? Они ведь сами пошли, ты не гнал их силой. Но ведь они пошли, потому что поверили тебе.

— Нас вместе с ним однажды арестовали, — гордо поведала подружка.

— Вдвоём? — сухо уточнила Наташа, оскорблённая этим «вместе».

— Нет, конечно. Человек десять. Устроили небольшой пикет перед Думой во время дебатов по закону о борьбе с экстремизмом. Лёнька тогда здорово разозлился, услышал трансляцию выступления Орлова и сразу сорвался с места, как по команде.

— Бросил клич, и ты откликнулась?

— Нет, просто на ходу крикнул, что вернётся завтра, выхватил из кучи плакат и убежал. Ну, а я за ним. И ещё несколько человек.

— Все присутствовавшие?

— Нет, но большинство. Так испугалась, даже дышать не могла.

— Когда испугалась? При аресте?

— Нет, тогда уже почти веселилась, так прикольно получилось. А вот первый шаг сделать — страшно. Прямо коленки тряслись. Даже трудно сказать, чего именно боялась. Я ведь не раз видела ребят после арестов — помятые, конечно, но вовсе не замученные до полусмерти. Наоборот, гордые и весёлые.

Подружка принялась рассказывать о пикете у входа в Думу, и Наташа слушала её со смешанным чувством. Она не хотела за решётку, даже на несколько часов, но стоять рядом с Худокормовым перед полицейскими рядами — хотела. В отдельные моменты она начинала воспринимать рассказ как повествование очевидца о ней самой. Подружка говорила «я», а Наташа видела себя, сначала с развёрнутым плакатом, потом в омоновском автобусе с зарешёченными окнами.

— Тебя били? — осторожно поинтересовалась она.

— Так, потолкали, пошвыряли, по асфальту потаскали.

— А его? — Наташа испугалась за свой голос, предательски подсевший в момент вопроса, словно Худокормова задержали только что, а не несколько лет назад.

— Его — тоже. Он ведь не террорист какой-нибудь и не боевик, с ОМОНом не дерётся. Говорит — занятие для дубовых голов. Никакой пользы для дела, только уйма материала в руках у власти для доказательства опасности, которую представляет оппозиция для общества.

— Несанкционированный пикет — тоже ведь нарушение закона.

— Это уже проблема закона. У нас есть конституционное право высказывать своё мнение вслух и прилюдно, а не у себя на кухне, среди родных и близких.

— Всё равно, ведь нужен какой-то порядок. Не может любая группа в сотню человек по своему желанию перекрывать улицы. Тогда хаос начнётся.

— Если власть будет соблюдать Конституцию, не будет никаких шествий в защиту конституционных прав граждан.

— Всегда найдутся недовольные чем-нибудь.