Чтение онлайн

— Все разъезжаются своим ходом, вы подвозите Елену Николаевну домой.

— Бросаю её возле подъезда?

— Думаю, лучше проводить её до дверей квартиры, но внутрь не заходить, конечно. На её месте я бы и сама не стала вас приглашать — она ведь не ждала гостей, тем более высокопоставленных. Поблагодарите, попрощаетесь.

— Возле её подъезда могут собраться журналисты и зеваки, — высказался Дмитриев. — Предлагаете нам и здесь самоустраниться? Кстати, ресторана вопрос тоже касается. Мы можем заблокировать мобильную связь и взять под контроль стационарные телефоны. В противном случае, не сомневаюсь, владелец ресторана поспешит устроить себе неслыханную рекламу. И как насчёт телекамер в отдельном кабинете?

— В кабинете — никаких телекамер. Они смажут весь эффект. И устанавливать блокаду ресторана, по-моему, тоже не стоит.

— Послушайте, Юлия Николаевна, — начал Дмитриев туго натянутым голосом, — давайте выясним сразу: вы не считаете нужным охранять президента Российской Федерации?

— Она считает видимость важнее сути, — вставил неразговорчивый Антонов.

— Нет, я просто не считаю нужным ограждать президента от людей с улицы в бытовой обстановке! — возмущенно взвилась Юля. Тонкие её ноздри лихорадочно раздувались, глаза упрямо смотрели между собеседниками, в стену.

— Бытовая обстановка или рабочая, угрозы принципиально не различаются. Есть сумасшедшие, есть фанатики, а также сумасшедшие фанатики и экстремисты. Вы ведь не станете оспаривать мои слова, Юлия Николаевна?

— Не стану. Но повторю в тысячный раз: люди не доверяют политикам, нужно разрушать барьеры. Глава государства не может бесконечно долго прятаться за спинами телохранителей — в конце концов, его забудут как бесполезного труса.

— Юлия Николаевна, вы, кажется, увлеклись, — мягко упрекнул пресс-секретаря Муравьёв.

Саранцев не обратил внимания, бросил на него министр многозначительный взгляд или не бросил, но подал голос:

— Ничего, Валерий Петрович, я переживу гиперболы Юлии Николаевны.

— Я не высказываю своего отношения к личности Игоря Петровича, а разъясняю результаты социологических исследований, — не унималась Кореанно. — Большая часть избирателей воспринимает засилье охраны вокруг первых лиц государства как проявление слабости.

— А как эта часть воспримет убийство главы государства в прямом эфире? — вмешался Антонов со своей обычной бесцеремонностью.

— Я протестую! Какое убийство? — встрепенулся Дмитриев. — Сергей Иванович, вы располагаете данными о подготовке покушения на президента?

— Я рассуждаю умозрительно, — нагло ответил Антонов.

В течение всей многосторонней дискуссии Саранцев ни разу не поймал на себе взгляда главы администрации. Тот долго сидел с отсутствующим видом и думал о наболевшем, но теперь вдруг то ли утратил над собой контроль, то ли взялся за осуществление несогласованного плана действий. Игорь Петрович рассердился и расстроился одновременно — он любил понимать происходящее и нервничал в запутанных ситуациях. Одно дело — замотать вопрос самому, с заранее предположенной целью, и совсем другое — наблюдать за процессом со стороны и пытаться распознать его тайные движущие силы.

— Наверное, в вашем кругу говорить о подобных вещах — плохая примета, Евгений Александрович? — криво усмехнулся президент. — Мы тут без вас уже заводили разговор о покушениях на политических лидеров советского государства и вывели умозаключение о необходимости строгих мер охраны.

— Неужели кто-то может сомневаться в столь очевидных вещах? — пожал плечами Дмитриев. — Австрийский премьер-министр может по утрам ездить к любовнице на велосипеде, потому что его возможная смерть приведёт только к новому голосованию в парламенте или, в худшем случае, к новым всеобщим выборам. А у нас следствием гибели президента может стать гражданская война, а то и ядерный апокалипсис.

Директор ФСО определённо ценит свою службу крайне высоко. Считает её фундаментом государственности и себя — гарантом безопасности. Саранцев мысленно улыбнулся, хотя внешне сохранял серьёзную мину — демонстрировал единомыслие. Зачем расстраивать немолодого человека — он жизнь положил на служение стране. Или высшей касте политиков? Уж точно — не народу. Военным здесь больше раздолья, они определённо служат стране, без скидок на условности.

— Причём здесь гражданская война? — разошёлся Антонов. — По-вашему, Россию только спецслужбы удерживают от социального взрыва? Полагаете, общество не способно к самоуправлению и в большинстве своём мечтает о грабежах и убийствах?

— Насчёт грабежей и убийств, Сергей Иванович, обращайтесь, пожалуйста, к Валерию Петровичу. Или к ФСБ. Наше дело скромное и неброское, но обстановка безвластия создаёт искушения.

Дмитриев говорил тихо и веско, смотрел прямо в глаза главе президентской администрации и сохранял спокойствие боксёра-тяжеловеса перед боем с противником в весе пера.

— Сергей Иванович, нам нужно договориться об основных определениях, — вмешался в спор Муравьёв. — Я думаю, вы не анархист и не отрицаете принцип законного государственного насилия против нарушителей общественного порядка?

— Нет, конечно, — мотнул головой Антонов. — Но мне претит мысль о необходимости политического насилия для сохранения государства и удержания его в неизменных границах. Не станет одного президента — выберем следующего.

— Вы всё же не хороните меня раньше времени, — улыбнулся Саранцев. — Предлагаю план мирного урегулирования: мы все согласны в необходимости дальнейшего сохранения службы охраны высших должностных лиц государства. Я прав?

Участники диспута подтвердили своё согласие, но лица их сохранили отдельные следы боевой раскраски.

— Тем не менее, я твёрдо решил не опасаться нападения со стороны школьников, журналистов и бабушек у подъезда. Юлия Николаевна, мы договорились: официально вы прессу о поездке не оповещаете, даже после её начала.

— Замечательно! — едва не замурлыкала от удовольствия Кореанно.

— Из школы в ресторан Конопляник уезжает первым, там мы посидим в отдельном кабинете, а потом разъедемся в разные стороны. Елена Николаевна едет домой на моей машине. Конец программы.

— Если допустить посетителей в общий зал ресторана, то вас там тоже заснимут на мобильники, — зачем-то высказался Антонов. — В таком случае, бессмысленно блокировать там связь.

Саранцев заподозрил в своём единомышленнике намерение осуществить неутверждённый план и встревожился. Служаки непроницаемы, но, кажется, ему удалось продемонстрировать им своё спокойствие. Можно заканчивать этот парламент и попробовать сделать что-нибудь полезное, зачем продолжать разговор?

— Если журналисты в ресторане не появятся и не запечатлеют обед президента с одноклассниками и учительницей, подробности не имеют значения, — пояснила свой замысел Кореанно. — Телезрители не увидят зала, ни пустого, ни заполненного. Если же прессу впустить, то на экранах появится вполне знакомая публике картинка: сильные мира сего вкушают пищу совсем как простые смертные, но рядом сгрудилась толпа репортёров с видеокамерами и яркой подсветкой. Изначальный замысел сам собой рушится — человек с улицы не питается под присмотром четвёртой власти. Становится даже хуже: показуха многих раздражает.