Чтение онлайн

— Вашими бы устами, да мёд пить. Если водителю нужно усовершенствовать водительское мастерство, он тренируется посредством вождения автомобиля. Побыть же президентом в тренировочном режиме нельзя — извольте сразу под каток.

— Профессия называется «политика», президент — лишь должность.

— Формально вы, наверное, правы. Но по моим личностным ощущениям — нисколько. Очень тяжело не иметь над собой персонифицированную фигуру начальника. Я всё понимаю: я не царь, мне не всё позволено. Есть парламент, Верховный и Конституционный суд, я обязан соблюдать законы, и меня могут привлечь к ответственности в случае их нарушения, но, когда не от кого получать распоряжения, жизнь категорически меняется. Вы не думали об этом?

— Честно говоря, нет. Я ведь не собираюсь в президенты.

— А почему бы и нет? Вы ещё молоды. Вот прославитесь под моим крылом, а потом и сами двинете к вершинам власти.

— Предпочитаю остаться журналистом, — засмеялась Кореанно. — Буду донимать вас на пенсии просьбами об интервью.

Саранцев внимательней присмотрелся к проплывающим за окном видам Москвы и встревожился.

— Каким-то странным маршрутом мы следуем, — произнёс он чуть неуверенным голосом, едва ли не жалобным.

— Необычное место назначения, и маршрут соответствующий, — беззаботно ответила Юля. — По проспекту Мира поедем.

«Палаческое чувство юмора у Дмитриева», — подумал Игорь Петрович. Он не собирался впадать в истерику из-за необходимости проехать мимо места роковых ночных событий, но одновременно и усомнился в собственноручном машинальном обвинении директора ФСО. Они ведь действительно едут в Мытищи, куда никогда прежде не ездили, а туда можно добраться в том числе и по проспекту Мира.

Кавалькада стремительно пролетела мимо спорткомплекса «Олимпийский», Рижского вокзала и ВДНХ, но перед Северянинским путепроводом, снизила скорость и свернула налево.

— Странно, — сказал Саранцев. — И с проспекта тоже свернули.

— Так решила ФСО, — объяснила Юля. — По проспекту Мира мы бы выехали на Ярославское шоссе, и уже оттуда свернули бы в Мытищи, но тогда поехали бы через центр города, а вы просили не производить там фурора. Поэтому заедем с Осташковского шоссе — школа там близко, не придётся слишком глубоко забираться в город.

— Кажется, я в этих краях вообще никогда не бывал.

— Вы же учились в Мытищах?

— Учился. Но в Москву оттуда тогда ездили исключительно на электричках — на Ярославский вокзал. А кстати, какие вам известны упоминания Мытищ в литературе?

— В литературе? — удивилась Юля, задумалась и пожала плечами.

— Никто не обращает внимания, а между тем Наташа Ростова после бегства из Москвы встретила князя Андрея именно на ночлеге в Мытищах. Практически на окраине современных новых Мытищ есть село Тайнинское — что имеете сказать о нём?

— Ничего, — засмеялась Юля.

— Там находился деревянный царский путевой дворец, место первой ночёвки после выхода из Москвы — например, на богомолье в Троице-Сергиеву лавру, или в Александровскую слободу. И там же Мария Нагая признала Лжедмитрия своим сыном.

— Выходит, это весьма примечательный город?

— Во всяком случае, не безликий. Согласно легенде, улица Лётная там получила название от аэродрома дальней авиации времён Великой Отечественной.

— Лётная? А мы ведь туда и едем, — объявила Кореанно и вскрикнула от неожиданности. — Смотрите, акведук!

Вдали белел стройный силуэт настоящего древнеримского акведука, который пересекал заросшую травой пойму среди городской застройки.

— Знак приближения к цели нашего путешествия, — поучительным тоном заметил Саранцев. — Мытищи ведь с восемнадцатого века поставляли в Москву ключевую воду, вот по этому водоводу. Правда, теперь они даже себя не могут обеспечить артезианской водой — водоносный слой загрязнён промышленными стоками.

— Знак приближения конца света? — улыбнулась Юля.

— Символ бесхозяйственности, разгильдяйства, коррупции и прочих наших проблем, — серьёзно, как с трибуны, парировал Саранцев. — Нам вечно кажется, у нас всего вдоволь, можно не экономить и не ломать голову над способами сохранения наследия прошлого.

Кортеж проскочил развязку на пересечении с кольцевой автодорогой, минуту мчался по Осташковскому шоссе, затем свернул направо, миновал ТЭЦ, кладбище и загадочное сооружение — из железобетонного постамента торчали три высоких, несимметрично искривлённых трубы разного цвета с огромными вентилями сверху.

— Чего только не выдумает современный художник, — изрёк Саранцев, — я уже давно удивляться перестал.

— Похоже как раз на мемориал Мытищинского водопровода, — предположила Юля. — Ничего другого предположить не могу.

— Любые предположения не имеют смысла без фактической базы. Иначе это обыкновенные фантазии. Между прочим, как раз отсюда до села Тайнинское — рукой подать. И никаких предположений — голые факты.

— Можем посетить путевой дворец?

— Нет там никакого дворца, не сохранился. Даже точное место его расположения неизвестно. Только стоит посреди села, на берегу Яузы, памятник Николаю II — другого места не нашлось из-за противников монархии.

Президентский конвой обогнул змеёй неожиданный монумент самолёту По-2, на котором он был исполнен в натуральную величину, но, в отличие от оригинала, из металла, свернул с улицы во дворы и медленно двинулся по узкому проезду между тротуарами и припаркованными машинами, привлекая внимание прохожих. Вокруг высились советские девятиэтажные дома — кирпичные башни и длинные, панельные, почему-то полосатые. Величественные чёрные машины неуклюже поворачивали, задевая бордюры и распугивая гуляющих собак.

— Что ещё за манёвры? — снова удивился Саранцев.

— Вы же не хотели блокировать движение на улицах, — вновь пояснила Кореанно. — Подъедем к школе со стороны дворов, с улицы никто нас и не увидит.

Колонна остановилась, Игорь Петрович открыл свою дверцу сам, опередив резво выскочившего из лимузина охранника — соблюдение церемоний показалось ему особенно странным в окружении простого быта.

— Где же школа? — спросил он, оглядываясь по сторонам.

Ему показали типовое школьное здание позднего советского времени невдалеке, приземистое по сравнению с соседними домами. Саранцев ни разу не посещал ни одной школы с тех пор, как окончил свою. Он только сейчас вдруг осознал свою неопытность — даже родительские собрания в школе дочери не посетил ни разу. В своём солидном возрасте Игорь Петрович всё ещё не испытывал ностальгии по ученическим годам, запомнил только нудность и принуждение.