Чтение онлайн

Издав истеричный смешок, я прижимаю ладонь ко рту. Почему-то текут слезы.

— Я конечно редкая идиотка, но не до такой степени. Просто тут красиво.

— Слушай, а давай-ка я к тебе сейчас приеду…

— Не надо. — Вытерев рукавом слезы, я повторяю уже тверже. — Правда не надо. Не хочу никого видеть.

Повисает пауза.

— Ну может хочешь просто поговорить?

— Мне кажется, я какая-то ненормальная, Роберт, — шепотом признаюсь я. — И не умею быть счастливой. Я все порчу. Дима был нормальным парнем, а я и его умудрилась довести. Никак не могу поймать баланс, понимаешь? Постоянно чего-то не хватает… Душа мечется. Мне не доставляет удовольствие то, к чему все стремятся…

— Даш, погоди секунду. Сейчас перезвоню.

Роберт отключается, но прежде чем я успеваю пожалеть о своей слабовольной вспышке откровения, перезванивает снова.

— Слушай, Дашунь, ты чего-то загналась. Нормальная ты. Я же тебя всю жизнь знаю. Ты конечно девочка с норовом, ну а что тут такого? Просто тебе партнер соответствующий нужен. Которого ты нагнуть не сможешь. А так все мечутся. Анька порой такую дичь несет, что я диву даюсь. Сегодня на курсы по вождению хочет, на следующий день на какого-нибудь эколога подпишется, и начинает топить за то, что все обязаны на велосипедах ездить и не есть мяса.

— Это другое, — возражаю я, больше не пытаясь стирать катящиеся слезы. — У меня не мозги мечутся, а душа. Я все пытаюсь найти свое, но не получается… Будто этот мир под такую как я не приспособлен.

— Ой, ну и любите же вы, женщины, усложнять. Чуть что не по-вашему, так сразу мир не такой, я не такая. Все с тобой нормально. Ты девочка умная, красивая, с парнями до этого дня у тебя проблем не замечал… Относись к себе попроще.

Я почти готова улыбнуться. Забота греет гораздо эффективнее адреналина.

Хочу его поблагодарить за неравнодушие, но шум, раздавшийся позади, меня отвлекает. Вздрогнув, я оборачиваюсь и замираю. И даже ладонь, сжимающая телефон, становится влажной.

Уж слишком приближающаяся фигура в бейсболке напоминает Адиля.

Я быстро смахиваю с лица с слезы и отступаю назад, защищаясь от внезапного вторжение в свой адреналиновый вытрезвитель.

— Чего замолчала? — откуда-то издалека доносится голос Роберта. — Гостя встретила?

— Это ты ему сказал, да? — шепчу я, глядя как расстояние между мной и Адилем сокращается.

Ответ мне и без того известен, поэтому я сразу же отключаюсь. Внутри со скоростью пули проносятся эмоции и мысли. Много, очень много мыслей и эмоций. В один момент я испытываю невероятное раздражение оттого, что Роберт вот так запросто разрешил Адилю стать свидетелем моего морального слома, в другой — неверие того, что он действительно находится здесь, в следующий — радость, какую, должно быть, чувствовала Златовласка, услышавшая под окнами башни лошадиный топот.

— Что ты здесь делаешь?

Не знаю, почему в моем голосе, еще недавно дрожавшем от отчаяния, теперь отчетливо читается вызов. Наверное, потому что я не хочу его жалости. Я ведь всегда так стремилась занять достойное место в этом нормальном мире, а в итоге стою зареванная на крыше в тех же пижамных штанах, в которых меньше суток назад бывший парень вышвырнул меня за дверь.

— Молодость решил вспомнить, — то ли в шутку, то ли всерьез отвечает Адиль, остановившись в паре метров от меня.

— Я ведь сказала Робсону, что никого не хочу видеть.

Господи, какая же я жалкая. Пытаюсь строить из себя амазонку, а развернись он сейчас и уйди — завою от отчаяния.

— С чего ты взяла, что это был он?

— Потому что больше не кому. Ксюша бы тебе не позвонила.

— А кому бы позвонила? Зае твоему?

Последнюю фразу он выплевывает почти с отвращением, отчего в груди точечно колет. Адиль ведь не знает? Даже если Ксюша и рассказала Робсону о ночном инциденте, он бы не стал говорить всем подряд. Не в его стиле.

— Если пришел надо мной стебаться, то лучше не нужно, — поплотнее запахнув куртку, я резко отворачиваюсь. На эмоциях тело живет своей жизнью.

— С чего ты взяла, что нравится над тобой стебаться? И давай повернись сюда. Сама вроде постоянно топишь за хорошие манеры.

Шмыгнув носом, я продолжаю упрямо разглядывать стремительно чернеющий город. Не могу я так просто взять его и послушаться. Надо хотя бы несколько секунд подождать.

— Разве не ты пытаешься укусить меня с первого дня, как вернулся? — спрашиваю я, нехотя поворачиваясь.

Вместо ответа Адиль лезет в карман и достает из него пачку. Выбивает сигарету, прикуривает. Я растерянно смотрю, как татуированные пальцы сдавливают тонюсенький фильтр.

— Почему ты куришь женские сигареты?

Выдохнув дым в сторону, Адиль фокусируется взглядом на мне.

— Почему сразу женские? Обычные сигареты. Просто размером меньше и никотина в них мало. Бросить пытаюсь.

Глядя как он небрежно постукивает указательным пальцем по фильтру, я испытываю странное ликование. Те сигареты, которые я нашла, были его, а не стриптизерши. И даже тихий смешок выпускаю. Какая же я дура. Психанула так, что пешком прошла километр. И Диме потом позвонила. А он взял и выставил меня в подъезд.

— Хорошо, что бросаешь, — замечаю я тихо. — Хотя тебе идет курить. Наверное, из-за татуировок.

Адиль усмехается.

— Спасибо.

И от этой благодарности меня неожиданно разбирает злость. На себя. Да сколько можно уже?! Все в точности как с отцом: пьяным он мог творить полную дичь, но стоило мне увидеть его трезвым — я все ему прощала. Но так ведь нельзя! Должна же у меня быть хоть капля гордости… Адиль прекрасно знал, как сильно я его любила, и просто уехал, ничего мне не сказав… Через семь лет объявился, трахнул меня в туалете, зная, что я состою в отношениях, и тем самым во второй раз разрушил мою жизнь… Отчасти по его вине я маюсь сейчас здесь, сломанная… И еще говорю ему комплименты: ах, как курить тебе идет!

Снова отворачиваюсь. Кусаю губы, пытаясь обуздать стремительно разрастающуюся ярость, хотя и знаю, что бесполезно.

— Ну и чего ты опять спряталась?

— Почему ты уехал? — хриплю я, сжав ладони в кулаки.

Этот вопрос слишком долго пылился внутри меня, придавленный временем, и я даже начала думать, что ответ не имеет значения. А он имеет. Мне нужно понять. Хочу, чтобы обида, которая разрушала меня все это время, наконец отпустила.

— Почему ты уехал? — рявкаю я, обернувшись.