Чтение онлайн

Этот парень сразу показался Марку недоумком, это было совершенно очевидно. И Марк думал, что сразу и легко расколет его. Поэтому ему стало так забавно, когда он нечаянно свалил этого молодого дурня, воображавшего себя полицейским, с ног да еще таким уморительным способом: дверью по заду. Ну просто анекдот!

Марк даже позволил себе порезвиться: сначала он повел себя так искренне, так располагающе, что дурень проникся доверием и перестал конфузиться. Было совершенно очевидно: тот радуется, что над ним не посмеялись. А так произошло бы наверняка, выходи из дверей не интеллигентный Марк, а кто-нибудь из местного населения. Вроде тех простых ребят, что усердно сидят в пивной, как на работе.

Только что Марк имел беседу с корейцем и кое-что узнал для себя полезное. Тодоровски представился художником-реконструктором, хотя сам имел не совсем точное представление, что это за птица. И наплел такую ахинею, чтобы напустить важности перед простаком Дарби. Он очень потешался, произнося всю эту высокопарную чушь, которую тут же и выдумал. Малыш откровенно робел перед изысканными манерами явно столичного гостя, перед его всепобеждающей любезностью.

По сценарию он должен был тут же и расколоться: начал бы, чтобы скрыть неловкость, хвалиться тем, что он здесь тоже немаловажная фигура. Постарался бы представить себя вполне высокоразвитым существом, достойным такого собеседника. И, чтобы выделить себя из здешнего общества, начал бы выбалтывать сведения, которые жаждал услышать Марк. Столичный гость считал себя тонким психологом и полагал, что умеет виртуозно манипулировать людьми, особенно провинциалами.

Но Тодоровски просчитался. Все хитроумие его здесь оказалось совершенно излишним. Он ошибся в оценке характера Дарби. У Дарби не было ни капли самолюбия. Мальчишка так простодушен, что верил всему. Тодоровски был сбит с толку, когда в ответ на все свои происки встречал открытый и честный взгляд.

Глаза у Дарби были необычайно теплого карего цвета. Их выражение походило на взгляд спаниэля — вежливое и слегка отвлеченное. Что бы Марк ни говорил, на румяном круглом лице Дарби ничего не отразилось, он все так же доброжелательно слушал и ничего не произносил. Может, у парня и были какие мысли, но Марку не удалось обнаружить и следа их в глазах данного экземпляра.

"Одно из двух, — раздосадованно подумал Тодоровски, — либо я говорю с полным идиотом, либо этот провинциальный пинкертон в самом деле себе на уме."

Поэтому Марк предложил продолжить беседу в более удобном месте в надежде как-то раскрутить этого недокопа.

Часом позднее он уже сидел в кондитерской, где каждый входящий с любопытством поглядывал на него. Очевидно, здешнее общество не избаловано визитами приезжих.

Дарби явился, как обещал, ровно через час. Тодоровски нужны были сведения о ювелире, и он не хотел, чтобы это было очень заметно. Говорить следовало не касаясь личности мистера Дейча, пусть Дарби сам выболтает в свободной непринужденной беседе нужные сведения.

Но Марк снова потерпел неудачу. Пинкертон ничего выбалтывать не собирался. Этот болван даже не пытался поддерживать беседу, он просто слушал, как Марк заливается соловьем, и кивал с довольным видом. Тодоровски злился и никак не мог понять: то ли это такая мастерская игра и собеседник прикидывается простачком, то ли в самом деле такой недалекий.

Он просидел в кондитерской целый час и скормил этому идиоту немало пирожных, а потом тот засобирался в офис полиции. И они радушно распрощались с обоюдными пожеланиями удачи.

На другой же день Тодоровски выследил его братьев и уже не удивлялся более своему вчерашнему собеседнику. Все-таки над убогими грех смеяться.

Мнимый художник-реконструктор забрел в пивную и досконально выслушал историю семьи Дак, включая излюбленную всеми сплетниками версию ограбления. А утром отправился к месту проживания этих отщепенцев и некоторое время наблюдал в бинокль их блуждания по свалке. Потом проследовал за ними в машине по улице городка.

Эти два, похожих на помойных котов, ублюдка люто ненавидели своего брата. Поэтому завербовать их было несложно. Не то, чтобы от них было много толка в слежке, но совать палки в колеса было одним из любимых приемов Марка. Не всегда из этого получается толк, иногда результатов просто не бывает. Но подбросить камушки в расследование Дарби а в том, что Дарби вел расследование, сомнений не было) было бы полезно.

По некоторым признакам Тодоровски понял, что Дарби тоже интересуется ювелиром. Это необходимо прекратить.

Марк решил, что предварительная обработка новоиспеченных работников закончилась и пора переходить к инструктажу. Он принялся объяснять им, что именно они должны делать. Но братья так облопались всякой снедью и опились лимонадом, что пришли в совершенно заторможенное состояние. Скрэбб поминутно сморкался из одной ноздри, изящно зажимая другую пальцем, потом небрежно вытирал руку о кожаное сиденье. В промежутках между сморканиями он оглушительно рыгал и выковыривал из гнилых зубов остатки пищи. Он совсем не слушал Тодоровски, лишь задумчиво вертел пальцем в ухе и думал о чем-то своем.

Вонючка, пережравшись после длительного поста, почувствовал себя плохо. У него разболелся живот, его распучило от лимонада, и он то и дело выпускал газы всеми доступными способами. Глаза его еще больше разбрелись в стороны: один задумчиво созерцал пупок, другой описывал круги. Вдобавок Гунни одолевала икота, и его хлипкое тельце содрогалось всякий раз, когда издавало квакающий нутряной звук. Полулежа на сидении с сотрясающимся брюшком, дебил не реагировал ни на одно слово.

Глядя в эти две омерзительные рожи, Марк чувствовал дурноту, особенно его одолевали миазмы, исходящие от гнусной парочки. Он уже начал сомневаться в эффективности своего плана. Но так просто сдаваться было совсем не в его характере. Ошибка налицо: не надо было сразу так сытно кормить этих идиотов. Теперь едва ли удастся предпринять с ними что-либо полезное.

Тодоровски испытывал неимоверное раздражение при виде того курятника, который образовался на месте заднего сидения. Нельзя было позволять этим животным жрать в машине, это еще одна ошибка. И вообще с ними нельзя цацкаться, иначе они не будут слушаться!

Было уже около полудня, Марк устал и хотел есть. Он два часа провозился с этими обормотами и ничего, по сути, не добился. Братья, похоже, решили прямо жить в машине, они никуда не спешили. Скрэбб развалился и нагло закинул ноги на спинку переднего сиденья.

Марк рассвирепел, он с руганью попытался скинуть эти вонючие конечности с пассажирского кресла, но не тут-то было! Ноги были тяжеленные и из сидячего положения он не мог перекинуть их назад. На протертых подошвах налипло что-то вроде навоза, всё это валилось на дорогую кожу кресла.

Тодоровски выскочил из машины, обежал ее и, открыв заднюю дверцу, ухватил Скрэбба за шкирку и дернул на себя.

Скрэбб свалился мордой в землю, а ноги его остались в машине. Он обиженно загнусил и, как большой ленивец, полез обратно, царапая грязными обломанными ногтями кожу сидения. Теперь к повидлу, крему и крошкам в салоне добавились еще земля и трава.

Марк окончательно вышел из себя. Операция слишком затянулась, надо было кардинально ее переламывать.

— А ну, слушайте меня сейчас же, сукины дети! — заорал он, заскочив опять в машину и для пущего эффекта свирепо нажимая на сигнал. — Чтоб, мать вашу, завтра всё сделали, как я велел, а то поубиваю всех к чертовой бабушке!

Он так озверел, что выражался совершенно непристойно. Его гнев был настолько убедителен, что парочка немного пришла в себя и попыталась понять, чего от них требует этот человек.