Одинокая
Шрифт:
Оксана, напрягая слух, слышала шаги в направление калитки, отпрянув на шаг в сторонку, встала по стойке, смирно ожидая появление сестры.
Та долго возилась с замком, наконец открыв, поспешила извиниться:
– Прости, сестрёнка! Замок заел…
Аня, выйдя из калитки, не скрывая своей радости, обняла сестру.
Вскользь бросив любопытный взгляд на Алекса, предложила войти в дом.
Пропуская вперёд Алекса, та тихо спросила сестру:
– Жених?
Оксана смущённо прошептала:
– Нет, друг… – взяв под руку, на ухо, прошептала, – так надо.
Аня, улыбнувшись, многозначительно сказала:
– Ну, раз друг и надо!.. – громко, – Входите! Места хватит.
Проходя мимо собаки, Оксана погладила ту, лаская:
– Ника! Ну, ты что не узнала? Это же я, Оксана. Забыла?
Собака залилась радостным лаем, бегая по двору как шальная зигзагом.
Аня, тут же успокаивая, прикрикнула:
– Тихо будь! Не видишь ночь на дворе, люди спят.
Собака, приблизившись к ним, завиляла хвостом, облизывая руки Оксаны.
Девушка радуясь, не меньше «девушки в шкурке», как она ту раньше любила называть, сказала:
– Лапуль! И я тоже соскучилась.
Собака, поднявшись в рост, стала обнимать девушку крепкими лапами. Аня еле оттащила собаку от сестры, насильно уводя в сторону.
Все, умиляясь поведению преданного, любящего существа, поднялись по ступенькам на крыльцо дома. Аня предложила Алексу войти первым.
Уже, когда все были в доме Аня, суетясь на кухне, посетовала, что не сможет по-барски угостить, так как не ждала их приезда, предложив выпить чай.
Оксана с Алексом отказались, сказав, что не голодные. Тогда сестра предложила гостям пройти в комнату Оксаны, говоря, что там все как было при ней. Оксана с Алексом поспешили туда, ссылаясь, что они чертовски утомились и им не мешало бы выспаться.
Войдя в комнату, Алекс невольно осмотрелся, было уютно. Это он заметил даже при не включённом свете в отблеске яркой луны, свет которой проникал внутрь комнаты сквозь распахнутое окно.
Они стояли в дверях, не решаясь сделать шаг вперёд, словно их что-то сдерживало.
Оксана, не выдержав затянутой паузы, улыбнувшись, с уверенностью поспешила к окну.
Стоя там, вздыхая, разведя руками, сказала:
– Вот так мы и живём… – смущённо, – как – то так! По-старинке. Ни Варшава и даже ни Киев.
С грустью:
– Нет маминой руки… – оправдывая сестру, – Аня старается, но ей тоже некогда, поэтому, так как есть… – доверительно, – сестра крутится как белка в колесе, на работу ездит в Киев. Рано уезжает, поздно приезжает. Все не как у людей, да и я учусь…
Алекс, подойдя к ней, обнял за хрупкие плечи, чувствуя, как та вздрогнула, на ухо шепнул:
– Вижу, понимаю! Всё будет нормально!
С нежностью заглядывая ей в глаза, с уверенностью поцеловал в губы.
Оксана с непониманием смотрела на него, хлопая длинными махровыми ресницами. Девушка была изумлена его поведением. Нельзя сказать, что она этого не ждала, но было неожиданно.
Алекс, прижимая к себе её трепещущееся тело, томно сказал:
– Молчи.
Поцелуй был затяжной, каждый терял реальность, погружаясь в волну чувств.
Немой диалог шёл на уровне глаз, кажется, глаза кричали о любви, которая пряталась в их сердцах. Их тела трепетали.
Алекс, подхватив Оксану на руки, понёс на кровать, подойдя, одной рукой сбросил с кровати подушки; положа девушку на постель, обнимая и лаская, торопливо снимал с неё и с себя одежду, скидывая на пол.
Звёздная ночь и яркая луна казалось, хотели предстать немыми свидетелями их любви. Но он и она их не замечали. Они таяли в объятьях и растворялись друг в друге. Безумно радуясь моменту уединения, такому повороту судьбы…
…Несколько часов, проведённых вместе в Василькове, задали новый смысл жизни.
Алекс и Оксана считали, что их любовь станет единственной и на всю жизнь. Они ехали в Киев в новом лице, влюблённой парой.
Казалось, что там, в Василькове он и она открыли глаза на окружающий мир, как бы случайно заметив, что жизнь прекрасна, принимая её в новых ярких красках в ореоле любви; там же наивно поспешили дать клятву, что их никто и ничто не разлучит.
Новый день казался прекрасным – ярким, солнечным, по-июльски ласковым. Омрачило одно, то, что надо возвращаться домой и пока по отдельности.
Алекс, придя домой, уже с порога услышал упрёки в свой адрес.
Отец, стоя в прихожей, укорял, что тот обидчив, мог бы и позвонить. Ольга, стоящая рядом с ним, взбеленившись, сказала, что к тому же он ещё и обманщик. Так как на самом деле не поступил в Институт, и тут же поставила ультиматум, чтобы Лев Арнольдович отправил его домой.
Набрав по мобильному Карину, Ольга с большим апломбом сказала, что та очень плохо воспитала сына, и они вынуждены отправить Алекса в Варшаву. Сделав своё «чёрное дело», Ольга с большим удовольствием передала трубку мужу и тут же с гонором вышла к себе в комнату.
Отец мямля пытался оправдаться в том, что не смог проследить за сыном, говоря, что сам был очень занят. Да к тому же, как ему казалось, он считал, что сын вырос и уже не нуждался в повышенном внимание, тем более в опеке и контроле.
Оказалось, что Ольга всё-таки сделала не все свои «чёрные дела», выйдя из комнаты, тут же прямиком направилась к соседке.
Ввалившись к той в квартиру, Ольга с порога начала кричать, срамить Оксану по поводу и без повода, называя девушку «шлюшкой», на которой негде ставить пробу.
Оксана еле вынесла позор в присутствии хозяйки квартиры. Хорошо, что та похлещи, чем Ольга, за «своё» любого взгреет. Как говорится, дала отворот-поворот, выдворяя непрошеную гостью за дверь. Ольга, оставшись довольна собой, в дверях посмотрев на Оксану, с сарказмом выпалила: