Одинокие ночи вдвоем
Шрифт:
– А ты сильная, – сказала Маша восхищенно. – И умная. Дай бог вам с Валентином сил, чтобы вы вынесли все это… Ну а я со своей стороны все же попытаюсь встретиться с твоей матерью и поговорить с ней по душам… Постараюсь убедить ее в том, что для нее, попавшей в столь сложное положение с этим фермером, который не терпит чужих детей, самое лучшее – это отказаться от тебя совсем, то есть оформить отказ от родительских прав, чтобы у Валентина была возможность удочерить тебя. Постараюсь заняться этим в самое ближайшее время. А ты береги себя и продолжай лечить Валентина.
Но, сказав все это, Маша почувствовала вдруг, что она становится преступницей. Она абстрагировалась и видела перед собой только Олю, и думала только об Оле. Даже слова девочки о том, что она старается не вспоминать маму, были восприняты Машей спокойно, как если бы так и должно было быть… А ведь все то, что происходило с Олей, было самой настоящей трагедией. Мало того, что у девочки нет настоящего отца (может, он где-то и есть, да только в жизни девочки он отсутствует), так еще и у матери поехала крыша на почве перемен в личной жизни. Дочку во всем винит. Мол, это из-за нее она терпит нелюбимого мужчину, живет с ним, объедается свининой и обманывает его в деньгах. Ведь ясно, что о тех деньгах, которые Дина передает Оле, фермер ничего не знает. Возможно, это хозяйственные деньги…
Уже на пороге Маша вдруг остановилась – мысль словно иглой проколола ее оформившееся представление о том, какие именно отношения связывают Олю и взрослого Валентина. А вдруг все совсем не так, как пытается ей внушить Оля? И они любовники? И если он ее удочерит, ими этот документ будет воспринят как свидетельство о заключении брака? Что стоит двум влюбленным вводить окружающих в заблуждение?
Она резко повернулась и приблизилась к Оле:
– Оля… Ты извини, что я задам тебе этот вопрос, но я должна, просто обязана это сделать, тем более что я принимаю участие в твоей судьбе…
Оля распахнула глаза и, кажется, поняла, о чем ее хотят спросить.
– Маша, у нас ничего не было. И не будет. Мне нравится один парень из одиннадцатого класса, Сережа… Мы с ним, правда, всего лишь пару раз сходили в кино и даже не целовались, но все равно, думаю, я тоже ему нравлюсь…
– Ты прости меня, Оля. Не знаю, откуда взялась эта мысль… Но в жизни бывает все… И ты можешь не знать о чувствах Валентина, они могут проявиться позже, когда он забудет свою жену…
– А разве можно знать, что нас ждет?
Маша, спрашивая себя, а правильно ли она вообще делает, вмешиваясь в чужую жизнь, ушла от Оли с тяжелым сердцем.
Оля же, заглянув в спальню к Валентину, нашла его крепко спящим. Она на цыпочках вернулась в кухню, допила остывший чай и, облокотившись на стол и уткнув лицо в ладони, заплакала.
Глава 14
Ночью я уснула со светлым и каким-то благостным чувством того, что я теперь на свете не одна, что у меня есть Адам, что он принадлежит мне и только мне и что мы с ним теперь семья. Это определилось как-то само собой, мы решили жить вместе. Долго говорили, мечтали о том, как будем жить, как договариваться, чтобы ни при каких обстоятельствах не причинять друг другу боль. Мы оба, не сговариваясь, предложили друг другу даже бросить работу и что-то изменить в своей профессиональной деятельности, чтобы долгое отсутствие или внешние причины для ревности не разрушили наш, по сути, брак. Но потом, поразмыслив на эту тему, пришли к выводу, что причины для беспокойства можно найти всегда, а потому не стоит что-то радикально менять. Адам останется барменом в «Ностальжи» и будет продолжать готовить коктейли и, возможно, подвозить клиентов домой (если так сложатся обстоятельства), поскольку это довольно прибыльное дело, а деньги нам теперь нужны еще больше – Адам предложил продать свою однокомнатную квартиру, добавить и купить большую, с расчетом на будущий детей… Я же останусь при Лизе, вот только заработанные деньги буду держать не в ее сейфе, как мне было предложено моей работодательницей в связи с моей расточительностью, а на нашем общем с Адамом банковском счете. Теперь, когда в моей жизни произошли столь значительные перемены, у меня найдутся силы не транжирить деньги.
Не скрою, что, помимо головокружения, связанного с любовными переживаниями, я испытала чувство гордости за свою оцененную внешнюю красоту. Адам признался мне, что давно был страстно влюблен в меня и молил бога о том, чтобы я не занялась диетами и не похудела. Он любил меня только такой – пышной, округлой, мягкой…
Мы уснули обнявшись, словно много лет спали вместе, и даже та страшная история, которой мы в последнее время занимались с Лизой, не помешала мне полностью забыться и отдаться любви.
И только утром, проснувшись и обнаружив, что за окном серое, хмурое утро и снова идет дождь, нам в голову полезли вчерашние воспоминания: арест Адама и все события, с ним связанные… А также – планы.
– Глафира, я готов поехать с тобой в Иловатск, разыскать школу, где учится Оля, дочка Дины, и поговорить с ней о матери… – сказал Адам и сразу же запнулся. – Послушай, но мы же должны будем сообщить ей о смерти Дины, о смерти ее матери… Или ей уже сообщили, как ты думаешь?
– Если следователь оказался более проворным, то он уже сейчас направляется в Иловатск. А мы с тобой еще даже кофе не выпили… – ответила я, ставя на стол чашку с кофе.
– Сейчас позавтракаем и поедем. Честно говоря, мне и самому не терпится поскорее узнать, кто и за что мог убить Дину. Знаешь, я вот с тобой сейчас говорю об этом, а самому как-то не верится… Кому она могла помешать? Что же касается Оли… Не представляю, что с ней станет, когда она узнает, что осталась совсем одна. И на что будет жить? Ведь Дина, пусть и плохой была матерью, и со странностями, но дочь свою все же содержала, постоянно передавала ей деньги. А что будет теперь?
– Вероятно, ее определят в интернат. Тем более что у нее нет своего жилья… Квартиру-то в Иловатске они снимали.
Самое удивительное, что осталось у меня в памяти от того утра, что мы вели себя с Адамом как семья. И я, сидя с ним за столом, не чувствовала никакого напряжения и совершенно не волновалась в своем новом положении невесты. Мы были счастливы, и я, продолжая развивать вслух тему Дины и Оли, все равно эмоционально находилась под воздействием присутствия Адама. Мне казалось тогда, что от него исходит тепло.
Стыдно признаться, но, я думаю, мы тогда немного фальшивили, лукавили, когда с жаром говорили о совершенном убийстве, как если бы эта тема действительно занимала наши головы и сердца. Все было не так. Мы думали друг о друге, о том, что все недоговоренности и сомнения остались позади, что мы наконец объяснились, признались друг другу в своих чувствах и что впереди нас ожидает счастливая семейная жизнь…
…Очнулась я в машине. Адам вез меня в Иловатск. Я знала, что Лиза в это время занята поисками врача-аллерголога, который в причине аллергии Дины Каракозовой узрел Ананьева, а потом ей предстояло разыскать таксиста, который привез Машу Орешину из Иловатска в Чернозубовку. Получалось, что во второй половине дня Лиза тоже могла оказаться в Иловатске. И нам с Адамом желательно было подготовиться к встрече с ней – собрать как можно больше материала об Оле.
Мы приехали в единственную школу Иловатска, зашли к директору. Довольно-таки молодая женщина, на вид какая-то очень нежная, хорошо одетая, ухоженная, правда, немного утомленная, несмотря на раннее утро, с плавными движениями и каким-то удивленным выражением лица. Словно она, достигнув своих лет, так и не поняла, каким образом ее занесло в этот убогий городок, в эту холодную и неуютную школу. В ушах ее мерцали бриллианты, несколько колец, в том числе и обручальное, поблескивали на тонких белых пальцах… Ее звали Алла Федоровна. Возможно, муж звал ее Алей или Аллочкой. Скорее всего, даже он готовил завтрак, а вечером сам снимал с жены сапоги и подавал тапочки. Как верный и преданный пес.