Одинокие ночи вдвоем
Шрифт:
Конец разговора услышала Лиза. Она стояла и с любопытством смотрела на меня.
– Ну что?
Я пересказала ей то, что узнала от Оли.
– Мирошкин узнал про Милютина. Безработный, не привлекался, холост, проживал у гражданки Сапрыкиной Светланы Викторовны, которая не видела его больше двух недель…
– Неужели подала в розыск?
– Представь себе, он находится в федеральном розыске…
– А что она говорит?
– Говорит, что он страшно боялся какого-то человека, который преследовал его и грозился убить…
– Ананьев, – я уже нисколько не сомневалась. – Думаю, что Ананьеву было мало того, что он отобрал у Милютина украденную у Дины квартиру с тем, чтобы вернуть ее Дине… Возможно, он требовал что-то вроде моральной компенсации… Да мало ли чего он мог придумать, чтобы напугать до смерти этого мошенника и бездельника, любителя пожить за чужой счет… Думаю, что до встречи с Ананьевым Милютин спокойно жил и сладко ел за счет Сапрыкиной…
– А что, если это он и убил сначала Дину, а потом и Ананьева? – нерешительно предположил Адам. – Он мог поверить угрозам Ананьева и элементарно захотел спасти свою шкуру…
– Может, и так. Ну что, господа?! Спасибо за ужин. Я согрелась, пришла в себя и могу отправляться спать… У меня завтра очень много дел. А ты, Глаша, езжай тогда в Иловатск, на квартиру Вадима… Сейчас я дам тебе ключи.
– Я поеду сейчас, – сказала я. – До того, как туда нагрянут люди Мирошкина и перевернут там все вверх дном. Сама знаешь, Лиза, как много может сказать о человеке его жилье. Там вся его жизнь – великое множество мелочей, которые расскажут мне о том, что за человек твой Орешин и о чем он думал все то время, которое провел в кошмарах после смерти Маши…
Сказав это, я даже побоялась посмотреть в сторону Адама. Как он отреагирует на мое решение?
– Я с тобой, – услышала я за спиной его голос и почувствовала, как в груди приятно защемило. – Ты права… Честно говоря, я и сам увлекся вашим делом… Вот только никогда не приходилось наведываться в чью-либо квартиру в отсутствие хозяев…
– Ничего, привыкнешь. – Лиза похлопала Адама по плечу. – Что ж, неплохая идея. Поезжайте. А я все-таки – спать…
Лиза ушла, мы потеплее оделись и поехали в Иловатск.
Глава 20
– Это все из-за меня… – Оля, свернувшись калачиком под одеялом, горько плакала. До нее словно только сейчас начал доходить весь ужас случившегося за последнюю неделю…
– Что из-за тебя? – Валентин сидел рядом и гладил ее по голове.
– Все из-за меня, – послышалось из-под одеяла. – Маша погибла из-за меня, и я устала сама себя убеждать в том, что тут ни при чем. Ведь это ради меня она отправилась на встречу к маме, чтобы поговорить о том, чтобы она отказалась от меня… Тем более что я ей уже давно не нужна. Маша. Она же была как ангел. Она помогала нам, они с Вадимом всегда были рядом…
Оля отбросила одеяло, и Валентин увидел ее маленькое, мокрое, заплаканное лицо.
– Скажи, ну почему так? Вот такие гады, как дядя Дима, например, живут долго и другим портят жизнь…
– Дядя Дима… – вздохнул Юдин. – А почему твоя мама не обратилась в милицию?
– Да потому что она сама поставила подписи, что вроде бы как получила от него деньги… Они же договорились! Она поверила ему! Ну почему, почему люди такие подлые? А мама? Всю жизнь мечтала о том, чтобы разбогатеть, чтобы мы ни перед кем не унижались, чтобы нормально жили, чтобы я училась, а она нашла хорошую работу… Не пивом торговать, понимаешь? И что в конечном счете? Когда у нее появились деньги, почему она так сильно изменилась? Я-то была уверена, что, когда она устроит свою личную жизнь, она станет не такой нервной, какой была раньше, что успокоится, подобреет, что ли… А она?! Что с ней стало? Словно это вовсе и не моя мама! Валентин, сколько раз я задавала себе этот вопрос и почему-то никогда не находила ответ… У нее появились деньги, и она словно вычеркнула меня из своей жизни… Я понимаю, если бы она это сделала лишь для этого фермера, чтобы пустить ему пыль в глаза. Почему так? Что с ней случилось?
– Знаешь, я тоже много думал об этом и пришел к выводу, что у нее просто сдали нервы. И что деньги, которые у нее появились после того, как она стала жить с Ананьевым, словно отравили ее жизнь…
– Но как деньги могут отравить жизнь? – Оля удивленно распахнула глаза. – Ведь деньги… деньги… С их помощью можно сделать человека счастливым… Уж я-то теперь знаю, что такое деньги…
– И что же? – Валентин был рад отвлечь ее от мрачных мыслей, связанных со смертью матери.
– Деньги – это… Во-первых, еда, ощущение сытости… Голод – это очень страшно. Когда я хотела есть, а в холодильнике было пусто, мне представлялось, что я – автомобиль… – Оля оживилась, села на постели, такая еще, по сути, девочка, в голубой пижаме в желтых слониках и белых ромашках, лицо розовое, нежный покрасневший нос блестит, как лакированный, на щеках подсыхают слезы. – Может, тебе это покажется смешным, но я на самом деле представляла себя автомобилем, у которого закончился бензин. И совершенно нет сил ехать, идти, двигаться. И такой страх наваливает… А потом приходит мама и начинает кричать, плакать, обзывать всех тех, кого она прежде знала и, как мне кажется, любила. Она всегда говорила, что любила не тех, а ее так и совсем никто не любил. Ведь мой отец бросил нас, когда я была совсем ребенком. Так вот. Деньги. Деньги – это какое-то внутреннее спокойствие. Это теплая и удобная одежда, в которой не стыдно ходить в школу. Это возможность купить абсолютно все учебники, которые нужны для учебы. А ведь раньше я постоянно брала учебники в библиотеке, а каких не хватало – на время у одноклассников. Еще деньги – это возможность покупать книги, музыку… Это компьютер, который дает возможность общаться по Интернету с друзьями, заниматься… Деньги – это красивая посуда, постель… – Она слабо улыбнулась, вспоминая что-то свое, женское, связанное с красотой и комфортом. – Я ведь все вижу, Валентин, как много ты тратишь, чтобы мне было уютно в моей комнате… Деньги – это когда уважаешь сам себя, когда тебя уважают другие, когда ты чувствуешь в себе силы и когда не страшно жить…
Так простыми фразами она пыталась объяснить, что счастлива, что выбралась наконец из нищеты. Бедная девочка. Валентин хотел поцеловать ее в лоб, но сдержался. На фоне вьющихся вокруг них сплетен он старался не позволять себе ничего лишнего. Хотя, думалось ему, будь он ее отцом, легко бы поцеловал ее и даже приобнял.
– Валентин, у меня же мама умерла, ее убили… – Она растерянно оглянулась, словно где-то в углу темной комнаты мог находиться тот (упакованный во все черное), кто постоянно должен был ей напоминать о трагедии. – А я говорю о деньгах, рассуждаю о таких вещах, как еда и книги… Кто и за что ее мог убить? Знаешь, я произношу эти слова, но не вижу ее мертвой… Вижу ее несчастной, со складочкой на лбу, озабоченной, готовой в любую минуту расплакаться…
– Ты можешь… – он запнулся, соображая, тактично ли то, что он ей хочет предложить, – можешь не подходить к гробу… Чтобы она осталась у тебя в памяти живой… Чтобы не травмироваться. Понимаешь? Ты даже можешь не пойти на похороны…
– Я понимаю, Валентин, твою заботу, но мы с мамой были очень близки, мы с ней так много пережили, что я не могу не проводить ее в последний путь… Я уверена, что она и мертвая будет такой же красивой, как и всегда… Но ведь еще предстоят похороны Маши… Вот это станет для меня настоящим испытанием. Я уверена, что Вадим будет всегда видеть во мне причину смерти своей жены. И как мне со всем этим жить?
– Спокойно. Нельзя жить, постоянно испытывая вину, тем более что ты ни в чем не виновата. Мало ли куда могла отправиться Маша, где на нее могли бы напасть собаки? Она помогала тебе по своей воле, это был ее выбор…
– Дежурные фразы, Валентин. Но мы-то с тобой знаем, кто виноват – я, я и только я.
– Хорошо, если рассуждать так, как ты, тогда давай искать следственную причину, из-за которой ты оказалась в бедственном положении. Ведь если бы твоя квартирная хозяйка не вздумала продавать квартиру, ты не оказалась бы, грубо говоря, на улице. Или, если бы гражданин Милютин не обманул твою маму, вам не пришлось бы снимать угол, опять же… И получается, что виноват Милютин. Но, если посмотреть на это дело с другой стороны, то получится, что, если бы Ананьев не ставил твоей маме таких жестких условий, заключающихся в том, чтобы она была непременно бездетной, и она взяла бы тебя к себе в Чернозубовку, на ферму, то ты не оказалась бы у меня дома, вокруг нас не стали бы разрастаться слухи, и Маша не стала бы действовать так активно, чтобы помочь нам… мне… Так?
– Да, так. Но почему же ты тогда не рассматриваешь эту ситуацию со стороны виновности моей мамы? Ведь она могла бы снять для меня другую квартиру, могла бы заботиться обо мне, как это делала прежде, и тогда бы я, то есть мы не оказались в такой дурацкой ситуации и Маше незачем было бы встречаться с моей мамой, чтобы говорить с ней об отказе от меня… Ведь так?
Валентин промолчал. Дина погибла, как он мог говорить о ней как о виноватой?
– Ты должна понять только одно: ты не виновата. События вокруг тебя происходили по независящим от тебя правилам и принципам… Но согласись, что и ты, окажись на моем месте, поступила бы так же, как и я?