Чтение онлайн

Чердак. И как это она не вспомнила о нем раньше?

Через крошечные окошки сюда, на чердак, проникал тусклый свет. Одри пришлось идти очень осторожно, чтобы не удариться головой о какую-нибудь из балок. Хранящиеся здесь предметы были разложены в определенном порядке, однако все покрывал толстый слой пыли. Здесь лежали старые зеркала, которые еще вполне можно было использовать, потертые табуретки и прочие — не менее потертые — предметы мебели, которые когда-то много лет назад решили не ремонтировать, а просто отнести на чердак. Одри осмотрела их и пришла к выводу, что многие из них вполне можно отреставрировать. Еще здесь лежало много старых книг — настолько старых, что казалось, стоит раскрыть их — и из них тут же повыпадают страницы. Одри сдула пыль с одной из них и, взглянув на обложку, увидела, что это роман Шарлотты Бронте «Городок». Полистав страницы, она натолкнулась на слова «Дженнифер Сеймур». Одри стала перебирать остальные книги и увидела среди них произведения сестер Бронте, Эмили Дикинсон, Элизабет Барретт Браунинг, Кэтрин Мэнсфилд, Гертруды Стайн, Джейн Остин, Эдит Уортон, Джордж Элиот…

Лежавшие здесь несколько десятков книг были написаны женщинами и когда-то принадлежали тете Дженни. Одри, осматривая чердак дальше, натолкнулась на небольшой деревянный сундучок, на передней стенке которого были нарисованы цветы, и осторожно его открыла. В сундучке лежало множество тетрадей и отдельных листков, связанных в пачки тоненькими тесемочками. Несмотря на охватившее Одри волнение, ее руки двигались очень медленно. Она словно боялась, что стоит ей сделать резкое движение — и все это исчезнет или рассыплется в прах. Это были письма и незаконченные литературные произведения тети Дженни, ее личные дневники (которые Одри открыть пока не решилась) и множество листков с написанными на них обрывками стихотворений и просто отдельными фразами. Дженни, похоже, очень часто что-то писала там, где придется, как будто испытывала настоятельную потребность немедленно переносить появлявшиеся у нее мысли на бумагу, не дожидаясь, когда для этого наступит более подходящий момент. Одри вспомнила, что все это Дженни делала в тайне от всех.

Девушка взяла в руки дневники Дженни, все еще не решаясь их открыть. Дневники состояли из двух десятков абсолютно одинаковых по виду тетрадей. Казалось, Дженни всю свою жизнь вела записи.

Наконец Одри, решившись, взяла одну из тетрадей и взглянула на последнюю запись.

«Жизнь прекрасна. Арчи — самый лучший муж на свете. Я живу в очень красивом доме, и меня окружают люди, которые относятся ко мне очень хорошо. Тем не менее внутри меня огромная пустота. Я живу жизнью, наполненной фантазиями и иллюзиями, — жизнью, которая делает меня счастливой, но которая имеет очень мало общего с действительностью. Если я буду продолжать так жить и дальше, я сойду с ума. Наступит момент, когда я уже не смогу отличить действительность от фантазий, которые я сама выдумываю, чтобы прожить еще один день, и еще один, и еще… Я пожираю себя изнутри, и дело не только в этой проклятой — или, наоборот, благословенной болезни. Я ведь все равно сильнее ее…»

Донесшийся со второго этажа скрип двери заставил Одри вздрогнуть, и только тут она заметила, что плачет.

— Одри, ты где?

Она несколько секунд ничего не отвечала, а затем крикнула — так, чтобы мать смогла ее услышать:

— Мама, я здесь!

— Одри, ты где? С тобой все в порядке?

Виолетта, стоявшая в коридоре второго этажа, посмотрела в сторону лестницы, ведущей на чердак: именно оттуда только что донесся голос дочери. Подбежав к лестнице, Виолетта поспешно стала взбираться наверх: голос Одри показался ей очень грустным (ее дочь, похоже, даже плакала), и Виолетта не на шутку встревожилась. Забравшись на чердак, она — пока ее глаза не привыкли к темноте — смогла ориентироваться только по звуку — всхлипываниям своей дочери.

— Одри!

Наконец увидев ее, женщина опешила: Одри стояла на коленях перед хорошо известным Виолетте сундучком. К содержимому этого сундучка после многих лет забвения снова прикоснулись человеческие руки, и на него снова упал солнечный свет… По щекам Одри текли неудержимые слезы.

— Это вещи тети Дженни, — пробормотала она сквозь слезы, с трудом преодолевая охватившую ее душевную боль. — Ее записи, ее дневник. Вот это — последняя запись перед тем, как она…

Виолетта опустилась на колени рядом с дочерью и осмотрела содержимое сундучка. Поначалу она не решалась ни к чему прикасаться, но затем ее пальцы сами потянулись к лежащим в сундучке предметам, и она стала перебирать пожелтевшие листки бумаги, исписанные элегантным почерком Дженни.

— Надо сказать об этом Арчи, — наконец произнесла Виолетта. — Ему, возможно, захочется забрать все это себе.

— Ты полагаешь, что он не знал о существовании этих бумаг?

Виолетта на несколько секунд задумалась, а затем ответила:

— Может, и знал. Но мы в любом случае должны ему о них рассказать.

Этим вечером, отправляясь прощаться с заходящим солнцем, Одри взяла с собой дневники своей тети, чтобы почитать их в то время суток, которое она уже считала магическим, а еще прихватила с собой Лорда. Она уселась на траву поодаль от дома и стала читать дневники Дженни, воссоздавая в воображении ее жизнь…

Арчибальд знал о существовании этих дневников. После смерти Дженни ее отец потребовал убрать куда-нибудь подальше все ее вещи — особенно книги, — и Арчи аккуратно сложил их на чердаке. Когда впоследствии он навсегда уехал из «Виллоу-Хауса», у него не хватило мужества взять этот сундучок с собой, потому что для него было бы мучением хранить его у себя дома и при этом не иметь возможности его открыть. А возможности такой у Арчи не было потому, что он не смог бы заставить себя прочесть пронизанные болью откровения своей покойной супруги, написанные ее собственной рукой. Поэтому он подумал, что раз уж Дженни не рассказывала ему о своих дневниках, то, значит, ему не следовало и не следует знать о том, что она в них писала. Он боялся, что она может предстать перед ним совсем другой женщиной, и тогда померкнет удивительный образ, который остался в его памяти. В общем, Арчи решил не читать не только ее дневники, но и остальные записи. А вот Одри он позволил делать с бумагами Дженни все, что она захочет, — при условии, что она не причинит им никакого вреда. Одри, снова залившись слезами, бросилась дяде на шею и — сквозь всхлипывания — стала горячо его благодарить, не замечая, что ее слезы превращают его рубашку в мокрую тряпку.

— Спасибо, дядя Арчи! Это… это для меня очень важно. Ты себе даже не представляешь, насколько для меня это важно…

И вот теперь Одри, набравшись мужества, начала читать дневники своей тети и тем самым погружаться в ее внутренний мир. Она даже прочла одну главу из начатого, но не оконченного романа. Одри не верилось, что все это было сокрыто на чердаке в течение столь долгого времени и едва не исчезло навсегда…

Девушка нуждалась в том, чтобы узнать, кем же все-таки была в действительности Дженни. Она и сама не понимала, зачем ей это, но Одри обязательно нужно было об этом узнать.

Сейчас, как никогда раньше, ее тетя представала перед ней как героиня романа, — героиня, которая закончила свою жизнь довольно нелепо. Иногда Одри хотелось выступить на ее защиту, чем-то помочь, и в голову приходило очень много того, что девушка могла бы сказать юной ученице школы-интерната Дженни, лишенной возможности быть собой и вынужденной соответствовать ожиданиям окружающих. Читая дневники своей тети, Одри начинала понимать очень многое и о самой себе, и о своих ближайших родственниках, некогда оказавших на ее жизнь и на нее саму огромное влияние.

Уже почти стемнело и, кроме того, стало холодно. Добродушный Лорд, развалившись рядом с Одри, но держа голову приподнятой, с задумчивым видом разглядывал окружающий пейзаж. Одри заранее решила, что будет читать дневники Дженни одна. Если мать тоже захочет прочесть их, то пусть делает это без нее. Читать чьи-то дневники — это все равно что проникнуть во внутренний мир другого человека, проскользнуть в его сознание, добраться до самой глубины его души. Этого нельзя делать в компании с другими людьми. Вечерами Одри закрывалась в своей комнате и читала главы неоконченного романа. Кто знает, возможно…

Возможно.

Одри было над чем поразмыслить. Она начинала новую жизнь. Чтение дневников Дженни давало ей много подсказок к пониманию себя самой, — подсказок, которые никаким другим способом она бы не получила. Дух тети витал над ней днем и ночью, словно ангел-хранитель. Одри чувствовала его присутствие. Ей казалось, что душа Дженни радуется тому, что ее наконец-то кто-то понял — пусть даже это произошло почти случайно и через много лет после ее смерти. Эти записи были для Дженни способом узнать саму себя и позволить узнать ее другим людям, но никто, похоже, так этого и не понял. Между строчек иногда угадывался душераздирающий крик: «Посмотрите на меня! Я не такая, какой вы меня считаете! Неужели вы этого не видите?»