Чтение онлайн

Небо перечёркивает комета – единственное событие, которое происходит в этом мире случайно. А ещё случайны падающие звёзды...

Из дома я выбрался вечером. В этот день мне почему-то расхотелось бродить по улицам. Я просто купил себе пакет чипсов, бутылку газировки и отправился в кинотеатр смотреть самый последний фильм, который потрясает спецэффектами и неожиданными операторскими решениями. Он с драйвом идёт под чипсы и газировку, но уже на следующий день попытка вспомнить сюжет закончится скорее всего безоговорочным провалом.

Читая моё письмо, ты можешь подумать, Митер, что у нас тут всё такое светлое и стерильное... Это не так. Ты смотришь на Мидиаполис моими глазами, а я не замечаю многих вещей. Анри упрекает меня, говорит, что я живу так, словно и не было Апокалипсиса. Чтобы ты понял, какова здешняя реальность, опишу тебе обычный кинотеатр.

Билеты продают в помещении, где слишком яркие лампы режут глаза. В баре половина стульев изломана и изувечена. Пол усыпан хрустящими осколками бутылок, пластиковыми стаканчиками, рваными пакетами. Местами виднеются бурые лужи странного происхождения, в создании которых приняли участие напитки из бара и их переработка организмами людей. Сами люди там производят отвратительные звуки, облизывают пальцы после жирных продуктов, икают, обливаются пивом и другим пойлом, засыпают прямо на полу. Повсюду неприятный запах дрянной еды: большая часть посетителей питается вместо дорогих настоящих продуктов таблетками и капсулами – надо же иногда что-нибудь пожевать...

Нравится? Так живёт большая часть населения.

К счастью, я могу заплатить за билет в элитном кинотеатре, где всего этого нет. Верхушка полиса выстроила для себя всё необходимое, назначив за удовольствия высокую цену, чтобы очистить приличные места от уличного сброда, от неудачников и пьяниц. Здесь действительно можно жить так, словно не было Апокалипсиса. Я надел маску обычного человека и отличался от остальных в зале только тем, что газировку пил не из горлышка, а через соломинку.

Потом я внезапно подумал, что неплохо бы после фильма пройтись по улицам, освежиться. Тем более что начал падать снег. Снегу всё равно – он всегда падает вечером. Он падает на живых и на мёртвых, на дома и на людей, на машины и на дорогу. Он справедлив – каждый имеет право на свою горсть снежинок.

В других полисах вместо снега иногда для очистки атмосферы пускают дождь. Ненавижу дождь. Дождь – это лужи на асфальте, промокшие ноги и насморк. В дождь даже ежечасное протирание специальным раствором не спасает обувь от грязи. Единственное, чем хорош дождь – это стук капель о подоконник, но только в том случае, если подоконник находится по другую сторону стекла.

А снег – он прекрасен. Нет никого, кто любил бы его больше меня. Не тот грязный снег, который под утро вычищают с улиц, а летящие, кружащие, парящие, порхающие снежинки, чёткие отпечатки обуви на земле, облачка пара изо рта и ноздрей... Можно продолжить ассоциативный ряд, уведя разговор в область поднятых воротников, колючих шерстяных шарфов и тёплых перчаток. Но я лучше просто пойду дальше по улице, борясь с желанием нажать на паузу, как в виртуальности, чтобы повертеть кадр со всех сторон, заставляя застывшие в воздухе снежинки описывать завораживающе правильные круги...

На следующий день я провалялся на диване до обеда, слушая бессмысленно весёлые трансляции по радио, поглощая шоколадные конфеты и свои запасы руалы. Просветления сознания и в этот день не достиг.

Около 15 часов прислал сообщение Эванс – ещё один Нейромант. Я уже говорил тебе, Митер, что стараюсь отделиться от остальных, избегая всяких дел. Я не поддерживаю контакты ни с кем из кланеров, кроме Анри. Но призыв Эванса не из тех, которые можно проигнорировать: он в больнице и при смерти.

С негодованием я вновь вернулся в реальный мир, отложив на полку свои шарики. Нет никакого желания слушать музыку, но лучше она, чем пыхтение окружающих людей...

Город вокруг в часы депрессии кажется мне человеком с больными зубами, вдруг случайно улыбнувшимся. Только что его лицо казалось приятным, но гнилые чёрные пеньки зубов и зловоние изо рта уничтожают симпатию в мгновение ока. Вокруг движутся толпы людей, с целеустремлённостью паразитов загрязняя окружающую среду продуктами жизнедеятельности.

В каждом из людей есть свой внутренний мир, У единиц он большой и неповторимый. У большинства – маленький и стандартный: банальные мысли, идеалы, понятия красоты и морали...

Два главных противоречия раздирают плоть ничтожных обывателей. Во-первых, чтобы остальные были такими же, как данный индивид: раздражает разнообразие человеческих красок! Никаких других точек зрения, кроме своей – единственно, как они полагают, правильной.

Вторая тайная доминанта – серость всегда стремится выделиться из толпы, стать чем-то исключительным, из ряда ВОН ВЫХОДЯЩИМ.

Эти два стремления – всех сделать одинаковыми, а самому обрести статус особенного – направляют, обусловливают низменную природу среднестатистического гражданина. И это обязательно следует иметь в виду, когда имеешь с ним дело.

Я жесток. Моя философия – философия сильных. Не терплю слабости и считаю, что каждый должен винить только себя во всех своих неудачах. Слабовольный человек склонен случайности считать ответственными за то, что свалилось на его голову, забывая о собственных непредусмотрительности, нерасторопности, недостатке ума или решимости и т.д. При удаче он забывает благодарить тех, кто ему помогал, зато в несчастье весь мир виноват перед ним.

Любой человек может достичь того, чего хочет, если воспитал в себе внутреннюю силу. Я убеждён в этом!

Поэтому не жалею обитателей трущоб, бедняков и нищих – они могут работать, им есть где работать! Вопрос в другом: хотят ли они работать? Никогда не поверю, что им хватает ума только на прозябание...

Да, мне неприятны эти организмы, которые могут запросто всадить тебе нож в спину, если им понравились твои часы; которые с радостью продают органы своих детей ради денег, предлагаемых в трансплантационных клиниках...

Как их жалеть? К ним можно испытывать только отвращение, потому что это уже не люди, а живое мясо, второсортный материал, наличие которого мы вынуждены терпеть...

Иногда полиция устраивает облавы и вычищает целые районы трущоб, отправляя всех их обитателей в подземные фабрики и заводы, в лаборатории и на другие опасные виды производств. Полиция делает то, что требуют работодатели, одновременно подчищая авгиевы конюшни общества.

А некоторые мыслители лелеют мысль о «всенародном бунте»... Наивные чудаки! Дно полиса никогда не восстанет против элиты, хотя бы уже потому, что за деньги можно нанять половину люмпенов, и она с удовольствием будет убивать другую половину. И полис станет только чище от такой операции. Даже ничью вину не надо доказывать – каждый представитель дна, по определению, либо наркоман, либо вор, либо убийца, либо каннибал. У них нет даже права сгореть в крематории – ведь каждую часть тела можно использовать и получить прибыль.

Нет, право на жизнь имеет лишь тот, кто приносит пользу людям – материальную или духовную – всё равно. Жизнь для собственного удовольствия доступна только элите...

Мне смешны поступки людей, но это горький смех. Я в каждом вижу нечто необъяснимое с точки зрения здравого смысла.

Например, ты, Митер.

Я всегда считал, что знаю тебя даже лучше, чем самого себя, но ты разуверил меня в этом. Сейчас ты бешено ищешь способ перевести сознание Наты из ноута на плату. Если найдёшь, это будет величайшим открытием со времени изобретения способа копирования отпечатка сознания в компьютер.