О, сколько раз, при виде дикой злобы,Что черной бурей в мире поднялась,Ты закрывал глаза руками, чтобыНе видеть ничего. О, сколько разТы говорил: нет, не могу, не время.Мне трудно петь, мне стыдно ликовать:Земной душе невыносимо бремяТакой вражды!.. — И каждый раз опять,Невидимою выпрямленный дланью,Ты слышал властный голос над собой,Подобный ветра сильному дыханью;Он отвечал тебе: Живи и пой!1941
«Tы доволен, спокоен, беспечен…»
Tы доволен, спокоен, беспечен,И богат твой удачный улов.Оглянись: надвигается вечер,Уж во мгле не видать берегов.Может ветер внезапно подняться,Может черный нахлынуть туман,Мачта рухнуть и парус порваться,Может в дикий, глухой океанУнести твою лодку волнами,И никто не узнает, — куда;Может с силою бросить о камень,С темным пеньем ворваться вода.
«Ночью долгой и бессонной…»
Ночью долгой и бессоннойВ комнате неосвещеннойТускло зеркало блестит,Глухо маятник стучит.Смотрит сумрак первобытный,Смотрит в темное окно.Господи, как беззащитно,Одиноко и темно!И ни с кем не поделиться,Не открыться никому,Почему тебе не спитсяИ томишься почему.Ни ответа, ни привета!..Долго ль ждать еще рассвета?— Не спасет тебя рассвет:Ночью надо дать ответ.
«Ты думаешь — в твое жилище…»
Ты думаешь: в твое жилищеСудьба клюкой не постучит?..И что тебе до этой нищей,Что там, на улице стоит!Но грозной круговой порукойМы связаны, и не даноОдним томиться смертной мукой,Другим пить радости вино.Мы — те, кто падает и стонет,И те, чье нынче торжество;Мы — тот корабль, который тонет,И тот, что потопил его.
«Ясно видный в освещенной раме…»
Ясно видный в освещенной рамеЧасовщик в очках и с бородойМедленно колдует над часами.На стенах скользящею толпойМаятники ходят неустанно,Мерный шум звучит со всех сторон,Лишь порою крик кукушки странноСлышится сквозь музыку и звон.Этот мирный, молчаливый мастерСам не знает, что он продает…Этот призрачный, лишенный страсти,Торопливо-медленный полет,И бегущая по циферблатуЭтих узких шпаг двойная тень —Отмечает каждую утрату,Каждый час погибший, каждый день,И с неумолимостью железнойИх оточенные лезвия,Отсекая, сбрасывают в безднуКраткие отрезки бытия.Днем и ночью — слышишь этот грозный,Этот властный, непрерывный стук?..О, скорей, пока еще не поздно,Измени всю жизнь, внезапно, вдруг!
«О, эти тонкие гобои…»
О, эти тонкие гобоиНад морем скрипок и альтов!Как будто брошены судьбоюВ печальный мир без берегов,Они зовут, томятся, просят,И дирижера тонких рукДвиженья мягкие приносятЗа вздохом вздох, за звуком звук.О, насмерть раненная темаСвинцом холодным на лету!Она поет, — и видим все мыПолет последний в высоту,И неизбежное паденье,И крылья светлые в пыли…И мы следим с таким волненьем,Как будто не уберегли,Как будто нашим соучастьем,Виною нашей, из-за насО легком, о свободном счастьеДо мира весть не донеслась.
Блудный сын
В открытом поле, на ветру,Хозяйское свиное стадоВесь день пасти, — а ввечеруЗа труд наемника награда:Вода и горсть сухих рожков,И на ночь жесткая солома.Лишь изредка, средь скудных снов, —Над ровной, плоской крышей домаДым голубой припомнишь ты,И мшистый камень у дороги,И роз колючие кусты,И тень от листьев на пороге.Изгнанья воздухом дыша,В последнем, нищенском паденье,Так видит чудный сон душаО царственном происхожденье.Из рук Отца она смеясьПриемлет чашу золотую, —И вдруг, со стоном пробудясь,Опять бежит во мглу земную.
«Соборной мудрости начало…»
Соборной мудрости начало,Торжественное слово: мы!К себе всегда ты привлекалоСердца и верные умы.Кто знает счет деревьям в чаще?Подобных между ними нет, —Но все они семьей шумящейВстречают огненный рассвет.Нет одиноких: есть слепые,В себе замкнувшиеся есть, —Пока их души ледяныеНе пробудит благая вестьО том, что в этой жизни труднойНикто не брошен, ни один,Что самый нищий, самый блудныйИ самый падший — все же сын.
Иаков
А. Руманову
Был этот вечер, как и все другие:Волы мычали, полная бадьяРасплескивала брызги золотые,Вернулись шумно с поля сыновья.Когда же все замолкло, гул и гомон, —Он тихо встал и вышел за порог:Звезда стояла над уснувшим домом,И свет ее был пристален и строг.А позже сквозь глубокую дремоту,Тогда к нему во мраке приступилИ молча с ним всю ночь боролся Кто-то,И на заре его благословил.
Орфей
1. «Еще внизу, еще в долинах…»
Еще внизу, еще в долинахТуман колышется ночной,И сумрак на крылах совиныхНесется низко над землей.Все тихо, лист не шевелится;Все звуки канули ко дну.Лишь резкий крик бессонной птицыПодчеркивает тишину.Но с каменной, но с горной кручиВидны далекие леса:Там с каждым мигом все певучейСветлеет неба полоса.Один, лицом огню навстречу,Стоит Орфей, — и золотойЛожится блеск ему на плечи,Венцом горит над головой.
2. «Орфей поет. — Деревья, камни, воды…»
Орфей поет. — Деревья, камни, воды —Все замерло, все внемлет, все молчит.Бессмертной птицей в голубые сводыТаинственная песнь его летит.За голосом, за лирою звучащей,Идут во мгле рассветной, без дорог,Выходят звери из глубокой чащи,У царственных его ложатся ног.О, музыки высокое начало!На творческий, на благодатный пирТы призываешь с силой небывалойВ согласный хор преображенный мир.