Чтение онлайн

Его целеустремленность не ослабла от предупреждений о резкой критике. Среди русских и украинских сионистов, с которыми он консультировался в Праге, некоторые даже из сторонников такой еврейской милиции сомневались в силе петлюровского правительства и беспокоились, что единственным результатом будет буря негодования и нападок на самого Жаботинского. Ответом Жаботинского стало: "В "практических результатах" я не совсем уверен. Но если есть хотя бы крохотный шанс, что соглашение способно предотвратить или преуменьшить новую волну погромов, попробовать стоит. А что касается нападок и оскорблений — вам известно, что меня это совершенно не заботит" [927] .

Интенсивность критики может быть более понятной, если учесть, что слухи были основаны на дичайших искажениях. Первое известие, полученное Сионистским исполкомом, содержалось в письме Ицхака Грюнбаума, польского сионистского деятеля (и члена польского парламента). Он осведомлялся о "циркулирующих сведениях, что правительство Петлюры достигло соглашения с исполкомом Сионистской организации касательно снятия с них вины за антиеврейские погромы". Жаботинский пребывал тогда в США, представляя "Керен а-Йесод". Исполком расспросил его друга, Йону Маховера; тот рассказал о встрече Жаботинского с украинскими и русскими делегатами конгресса, с которыми он советовался о соглашении [928] . На следующем заседании исполкома было зачитано еще одно письмо, от Шломо Капланского, главы "Цеирей Цион" (левого крыла рабочего движения), с протестом против соглашения и требованием, чтобы Жаботинский был отозван из делегации в США.

Исполком затем телеграфировал Жаботинскому, что проблема вызывает "сильные чувства" в Восточной Европе и просил полного отчета и приложения документов. Они также просили его выразить свое отношение к требованию Капланского [929] .

На это 20 ноября Жаботинский ответил: "Отправляю материалы Славинском не намерен уступать дезинформированному общественному мнению".

Через две недели исполком вызвал доктора Михаила Шварцмана, еще одного из тех, с кем совещался перед подписанием соглашения Жаботинский. Он рассказал, что среди присутствующих были покинувшие Украину совсем незадолго до того. Большинство присутствующих поддержало идею соглашения для защиты еврейского населения.

Он осудил кампанию против Жаботинского. В конце концов, заявил он, ни исполком, ни Жаботинский не намеревались вмешиваться в гражданскую войну. Исполком последовал совету Шварцмана: выступил с заявлением, что в компетенцию организации или господина Жаботинского не входит участие в каком бы то ни было гражданском конфликте [930] .

Тем временем Жаботинский написал исполкому (24 ноября): "Правительство Славинского обязывалось организовать еврейскую полицию; я обязывался оказать им в этом отношении свое полное содействие". Тем не менее, добавлял он, Славинский с тех пор сообщил, что планов на немедленную военную кампанию нет и что "весь вопрос представляется всего лишь газетной полемикой". Он обращал внимание на то, что единственными интересующимися этим делом являются члены "Поалей Цион" (социалисты-сионисты). Жаботинский предполагал, что причиной их беспокойства было опасение критики со стороны антисионистских социалистов, возглавлявших всю кампанию осуждения. "Правительство Славинского борется с большевиками, — пишет он, — и "Поалей Цион" беспокоятся, что их соперники-социалисты могут обвинить их в дружеских контактах с Сионистским исполкомом, один из членов которого, как предполагается, поддерживает дружеский контакт с антибольшевистским правительством". Как бы то ни было, об интеллектуальной честности "Поалей Цион" с их злобными требованиями осуждения и наказания Жаботинского и его исключения из исполкома, можно судить по тому факту, что два видных деятеля "Поалей Цион" на Украине, Шломо Галдельман и Авраам Ревутский, занимали министерские посты в правительстве Петлюры [931] . Но "Поалей Цион" были не одиноки. Более широкие слои в Европе оказались обеспокоенными поведением Жаботинского. Для многих шоком была сама мысль о контакте с таким преступником, как Петлюра. Два сионистских органа присоединились к призывам к выводу Жаботинского из исполкома: Совет английской сионистской федерации и Ежегодная конференция сионистской федерации Нидерландов.

Большая часть обдуманной критики исходила, однако, из другого источника. Вопрос ставился таким образом: "Какое право имел Жаботинский, будучи членом Сионистского исполкома, действовать от своего имени?" Тем самым движение вовлекалось в очень щепетильную проблему. Жаботинский осознавал правовой аспект острее, чем его критики. Он заявил, что имел полное право действовать, как считал нужным. "Сионистский конгресс", — писал он, — только что принял особую резолюцию: Политическую резолюцию VIII, — установив два принципа: что долгом каждого сиониста является участие в борьбе за евреев рассеяния, но "эта часть сионистской активности должна проводиться независимо от Всемирного исполкома" [932] .

Эта резолюция подразумевала, в случае Жаботинского, что ему следовало представить предполагаемое соглашение компетентным сионистским органам на Украине. Таким образом, учитывая ограниченность во времени и месте (Сионистская организация находилась вне закона в России и на Украине, оккупированной русскими), он сделал как раз то, что требовалось: посоветовался с украинскими делегатами на Конгрессе и получил их благословение.

Резолюция Конгресса была продиктована здравым смыслом, о котором Жаботинский писал в более позднем письме. Невозможно, писал он, "втягивать исполком всемирной организации в проблемы самообороны на Украине, или признание идиша официальным языком в Литве. С другой стороны, так же немыслимо для меня расстаться с правом волноваться о самообороне в Южной России, поскольку я вхожу в состав исполкома, или для господина Соловейчика не заботиться о еврейской автономии в Литве, даже если он оставит свой пост министра по делам евреев в литовском правительстве. Следовательно, я считаю, что единственным возможным выходом является оставить все нетронутым как есть" [933] .

Тем не менее, поскольку разногласия продолжались, Жаботинский, признавая справедливую озабоченность большого числа украинских сионистов, живших в изгнании по странам Европы, поднял вопрос на конференции их головной организации — Федерации русско-украинских сионистов.

"Значительное большинство делегатов, среди которых присутствовали некоторые выдающиеся деятели, было готово поддержать и оправдать его шаг", — пишет Шехтман, сам, как и Жаботинский, украинец и делегат на конференцию. Рабочая группа, в которую вошел Шехтман, выработала резолюцию, выдержанную в общих тонах, чтобы обеспечить единогласное принятие. Резолюция, цитирующая Политическую резолюцию VIII 12-го Сионистского конгресса, давала ясно понять, что Жаботинский действовал единолично и что Славинский знал, что он не представлял ни Сионистский исполком, ни украинскую организацию. Она гласила:

а) Действия Жаботинского и его намерения были несомненно нейтрального характера в отношении невмешательства в военные стороны, сражающиеся за Украину, или в военные действия советских властей (противодействовавших еврейским погромам);

в) Конференция, отвергая само предположение, что в действиях Жаботинского было что-либо аморальное, заявляет, что Жаботинским двигала исключительно обеспокоенность судьбой еврейского населения, подвергавшегося в прошлом не раз погромам и бойне во время военных действий на Украине.

Заключительный параграф гласил: "Настоящая конференция придерживается мнения о необходимости продолжения В. Е. Жаботинским плодотворной сионистской деятельности на занимаемом им посту" [934] .

Второй обоснованной причиной для критики соглашения были опасения, что в результате его подвергнутся преследованиям властей сионисты в Советском Союзе. На это Жаботинский дал категорический ответ с самого начала. В письме к своему другу Меховеру вскоре после начала враждебной кампании он заявляет: "Советское мщение меня не волнует. Я не верю, что это произойдет, но даже если это и случится, его нельзя брать в расчет. Не понимаю, как можно принимать во внимание 100 арестов и 10 казней, когда мечтаешь — с основаниями или без — предотвратить, хотя бы частично, 10.000 смертей от погромов. И если уж так суждено, что Спэр [935] или X. будут арестованы, я буду очень сожалеть, но пусть остаются под арестом. Они не первые, попавшие под арест. Такое отношение может оказаться для тебя, боюсь, огорчительным, но я от него не отступлюсь. Когда я вел пропаганду за легион, меня тоже старались испугать разговорами о погромах в Палестине [936] .

Более того, по мере роста атак, он заверяет Тривуса — друга со времен самообороны в Одессе, — что не позволит себе поддаться на провокации. "Просто смешно думать об отставке. Я не только не подам в отставку, но даже не рассержусь и не начну никого называть дурными именами. Когда облаивание прекратится, я напишу две статьи в академическом стиле. Одна будет называться "О пользе жандармерии", другая — "Исполком и локальная политика" [937] .

И действительно, единственными призывавшими наказать сионистов за деятельность Жаботинского, были злостно антисионистские коммунисты-евреи, знаменитая Евсекция. Ее идишистский орган "Эмес" ("Правда") напечатал материалы под типичной для них газетной шапкой: "Сионисты всаживают нож в спину Революции. Жаботинский вступает в союз с Петлюрой в войне с Красной армией".

Официальный орган комиссариата по национальным меньшинствам подключился к нападкам и призвал советское правительство "ликвидировать сионистскую контрреволюционную гидру" и начать с запрета на спортивную организацию "Маккаби".

Советские власти, однако, отреагировали не больше, чем Жаботинский. Правда, глава организации "Маккаби" Ицхак Рабинович был вызван в штаб ЧК. Состоялась длительная дискуссия о сионизме, погромах, обороне, большевизме, Жаботинском, Петлюре и на родственные темы. Рабинович, человек гордый и независимый, заявил своим собеседникам, что "Маккаби", пока еще легальная организация, находится в ведомстве отдела физкультуры и военной подготовки молодежи советского министерства обороны, и предложил передачу вопроса в эту инстанцию.