Чтение онлайн

Почему — то упорно распространяются слухи, что этот фильм — моя автобиография. Это не так. Эту картину можно также было бы назвать «Пол Маккартни играет «Битлз». 17 песен из 21 — это старые вещи «Битлз».

Я ничего не забыл из моего прошлого.

Распад «Битлз» был очень болезненным. Это было, как семейный развод, и коснулось в равной степени всех. Даже Джон не играл после этого старых хитов. Но на представлениях во время турне 1989 года нужно было спеть сначала известные вещи, а затем уже что — то более новое.

Во время последнего турне мы исполнили много песен «Битлз», которые я раньше никогда не играл со сцены — «Sgt. Pepper», «Hey Jude», «Let It Be». Это подействовало на меня как освежающий душ. Я чувствовал себя так, как будто пою совершенно новые песни. На маленьких концертах в Южной Америке мы исполняли много рок — н–роллов: «Неге, There And Everywhere», «I've Just Seen A Face», «Blackbird», «She's A Woman».

Мы очень хотели попасть в Советский Союз. Но, увы, нам не повезло с погодой. А играть «живьем» под дождем, когда под ногами у тебя электропровода, не очень — то удобно и небезопасно.

Я давно подумывал о том, чтобы написать полное классическое произведение для Ливерпульского Королевского филармонического общества, чтобы отметить его 150–летнюю годовщину. Уже несколько раз я проигрывал варианты классического подхода к музыке — в таких моих песнях, как «Yesterday» и «Eleanor Rigby», но до сих пор мне не удавалось написать настоящую 90–минутную вещь.

Карл Дэвис сел за фортепиано, я сел рядом. Я был художником, он палитрой. Затем мы обсудили, сколько нужно использовать виолончелей: три или восемь.

Нет ни одной части, в работе над которой я не принимал бы участия. Но если критики знают лучше — пожалуйста. В свое время они не любили Ван Гога. Он не смог продать ни одной своей картины, а сегодня им нет цены….Между хорошим поваром и критиком я всегда выбираю повара.

Работать над этой композицией было нелегко, но она стала для меня совершенно новым испытанием. Мне никогда не хотелось всю свою жизнь писать музыку только в одном стиле. С годами я изменился — от песни «Я увидел ее стоящей там» пришел к «Элеонор Ригби». Это большой путь, и я хочу продолжать его дальше.

Однако Линда меня убедила в один прекрасный день, что дело Майкла Джексона танцевать, а мое дело петь и играть на гитаре. Каждому свое.

Я предложил Карлу (Дэвису) мелодии для фортепиано и гитары, а он позаботился об оркестровке. На этой стадии я тоже участвовал в работе и вносил, где надо, мои корректировки. Знаете, многие известные музыканты, например Бернстайн, говорили мне, что как композитор я не так уж и плох. И потом я всегда чувствовал тягу к классическим жанрам. Очень люблю Бриттена [90] , Штокхаузена. Коллекционирую картины — мне нравится Магрит [91] , но и Тьеполо [92] тоже. И потом, помните — первая версия «Yesterday» шла в сопровождении квартета арф, a «Eleanor Rigby» — камерного оркестра.

Поначалу я и не знал, что такое оратория. Я спросил тогда Карла: «Мы что, симфонию пишем?» А он ответил: «Нет, это немного не то», — «Тогда концерт, что ли?» — «И это не то». — «Сюита?» — «Да нет же, Боже ты мой, нет!». И только когда я случайно в самолете прочитал статью, в которой объяснялось, что оратория — это духовное музыкальное произведение для оркестра, хора и солистов, но без костюмов и прочих театральных атрибутов, то понял, что это более или менее точное описание того, что мы делаем. Но я должен был это проверить, поэтому, вернувшись домой, позвонил Карлу и сказал: «Я хотел бы считать эту работу ораторией, ты как?»

Я и не знал, пойдут ли у нас с ним дела вообще. Ведь мы совершенно разные люди. Он — нью — йоркский еврей, человек изрядно поднаторевший в шоу — бизнесе, женатый на актрисе, завсегдатай театральных премьер. Я — уроженец Ливерпуля, англиканского вероисповедания, никакого отношения к шоу — бизнесу не имеющий, на театральных премьерах никогда не бываю. Я пришел к Карлу и сказал: «Так с чего мы начнем?» Он ответил: «Начнем с начала — с войны», — и взял несколько мелодичных аккордов вполне в стиле моих современных песен. А я: «Нет, нет, совсем не то, мне хочется, чтобы музыка была тревожная, чтобы она вызывала в памяти военный Ливерпуль, с бомбежками, с пожарными, несущимися во всех направлениях, с яростным звоном колоколов. Хочется, чтобы люди заерзали на своих местах — бум, бум, бум…» И Карл начал быстро — быстро писать, так что листы бумаги полетели из — под его пера во все стороны. Я ведь до сих пор не могу писать или читать по нотам, и до конца не был уверен, как музыка прозвучит. Мы с Карлом много работали в течение двух лет, и вещь мне страшно нравится, но я уже заранее набираюсь мужества, потому что наверняка появятся критики, которые попытаются не оставить от оратории камня на камне. Я готов к этому. Сначала меня немного беспокоило то, что вещь получилась несколько сладкозвучной. Я даже говорил об этом Элвису Костелло, который ответил мне, что последние два года ходит только на концерты классической музыки и буквально упивается ею. Его слова придали мне уверенности. Теперь мне нравится и сладкозвучие оратории. И когда я впервые услышал ораторию в исполнении целого оркестра, к горлу подкатил комок, я чуть не заплакал.

Эта работа дала мне шанс кое — что вернуть Ливерпулю, городу, в котором я родился и вырос. Я хотел, чтобы это произведение впервые прозвучало в Ливерпульском Кафедральном Соборе, чтобы его исполнили кафедральные хористы — члены того самого хора, где я пробовал петь еще ребенком. Правда, тогда меня так и не приняли: не умел читать по нотам.

Когда я присутствовал на концерте в Кафедральном Соборе, люди вставали со своих мест и приветствовали финал стоя. Вот было бы здорово, если бы родители могли услышать ораторию. Хотя отцу она вряд ли понравилась бы. Он был страстным поклонником джаза, и как только по радио начинали передавать серьезную музыку, всегда говорил: «Выключи эту дрянь, пожалуйста».

Мы записали «живой альбом», и по всей Британии он вышел на первые места в списке популярных классических произведений. То же самое произошло в Штатах — такое со мной случилось в первый раз.

Оратория — это рассказ о жизни ребенка в Ливерпуле во время войны. Ребенок вырастает, становится мужчиной, влюбляется и сталкивается с проблемами обыкновенного человеческого бытия. Оратория начинается звуками налета военных самолетов на Ливерпуль. Я пытаюсь рассказать, как этот парень и его беременная жена прячутся в убежище от бомбежки.

Я хотел бы написать еще что — нибудь в том же духе — концерт для скрипки или симфонию для гитары. Мне нравится, что необязательно их исполнять самому. Когда мне исполнится 90 лет, я смогу прийти на концерт и послушать свою музыку в исполнении профессионалов.

Задумка была в том, чтобы собраться всем троим и создать кое — какие музыкальные номера для телефильма.

Когда мы сталкивались с искажениями истины, то пытались внести в рассказ свои поправки, но основное внимание сосредоточили все же на собственных воспоминаниях. В те часы собственная жизнь как бы проносилась перед моими глазами.

Слушать самих себя, слышать как мы болтали тридцать лет назад, — странное ощущение.

Страшно подумать как молоды мы были. Ведь зрители увидели нас в таких серьезных концертах, как «Эд Салливан шоу» и «Ройал комманд перфоманс». В самый пик нашей популярности, когда я писал песню «Yesterday», мне было всего двадцать два. Просматриваешь старые ролики и думаешь: «Бог мой! Ведь мы же были просто мальчишками, моложе, чем мои дети сейчас».