Чтение онлайн

— Конечно! Как я сразу не догадался! Ведь мне нужно было с этого начать! Ее отец возглавлял компанию, специализирующуюся на пошиве стильной одежды. Пару лет назад они запустили новую линию по изготовлению не очень дорогой молодежной спортивной одежды, которую, как мне говорила моя жена Кэрол, очень подошла бы мне, будь я помоложе. Я спросил, не связан ли переезд Кристины с открытием ее отцом нового предприятия.

— Нет. Это совпадение, — сказала она. — Я не принимаю решений и не участвую в планировании. — В ее глазах сверкнул гнев. — Я, можно сказать, просто служащая, у которой просто есть свой кабинет.

— И это вас разочаровывает?

— Разочаровывает? Конечно, я разочарована! — сетовала она. — Господи, сколько всего я могла бы сделать, если бы он мне позволил! Он выпускает женскую одежду, не считая при этом, что именно за женщинами последнее слово насчет того, как им выглядеть. Мои глаза видят в два раза лучше его глаз. Я в два раза умнее его. Одежда для него — просто прихоть, а любая прихоть очень скоро выходит из моды. Люди уже перестали ее покупать. А мои модели будут носить всегда.

Я подумал, что Кристина действительно смогла бы довести любое задуманное дело до конца.

— Но он не хочет слушать? — спросил я.

— Он отключает меня, как двигатель автомобиля. Я уже прекратила все попытки его переубедить. Бороться с ним — все равно, что бороться с армией Инквизиции.

— А мама может вам помочь?

— Она и себе не может помочь. Моя мама — просто декорация, как ваза с цветами. Она молчит, поскольку знает, что он может заменить ее, когда захочет.

— Но он этого не делает.

— Делает. Делал миллион раз. Он держит своих женщин в отдельных квартирах или в номерах отелей, в зависимости от своих намерений в отношении них. Его религия запрещает развод. Я это отвергла и развелась четыре года назад. Он чуть не убил меня, когда я это сделала. И только когда он понял, что я ему нужна, он позволил мне приехать в Америку.

— Ваша мама знает про других женщин?

— Надо быть дурой, чтоб об этом не догадываться. — Тут Кристина сделала паузу. — В таком случае, она дура!

51 не стал высказываться по поводу ее язвительных слов.

— Вы единственный ребенок?

— Единственная дочь. У меня два старших брата.

— Они тоже работают в фирме отца?

— «Работают» — это не то слово. Они приходят в офис и сразу идут обедать. Тем не менее, они продвигаются по службе, их уважают, прислушиваются к их мнению.

Об этом было легко догадаться.

— Мой отец слишком грамотный, чтобы слушать их советы. Но, что касается продвижения и уважения, то здесь вы правы. Видите ли, я — женщина, и не заслуживаю ни того, ни другого.

Мне были знакомы подобные жалобы латиноамериканок, подавляемых культурой, которая так и не шагнула в двадцатое столетие. Она, очевидно, была яркой звездой в этом семействе, окутанной облаком традиции и ограниченности ума.

— Почему бы вам не уехать и не организовать свое дело?

Оказалось, что задать такой тривиальный вопрос — все равно, что обвинить ее в убийстве. Вся бледная, она резко вскочила с кресла, но тут же снова плюхнулась в него и отчаянно разрыдалась.

— Не знаю, не знаю, — беззащитно стенала она. Вся ее утонченность бесследно растворялась в потоке слез. — Пожалуйста! Пожалуйста! Мне нужна ваша помощь!

Эта перемена в ней произошла столь внезапно, что я и сам не без трепета произнес:

— Конечно, я вам помогу. Расскажите мне как можно подробней о вашей проблеме.

Она смотрела на меня сквозь слезы, едва переводя дыхание.

— Вы должны понять одну вещь: Я люблю своего отца и, что бы я вам ни говорила, это — та правда, которая лежит в основе всего.

Любить его и ненавидеть его, думал я. Весьма распространенный эмоциональный конфликт.

— Когда он уехал в Америку, оставив меня с мужем и детьми, я вздохнула с облегчением. Мой брат уехал вместе с ним, и мне казалось, что их отбытие стало для меня избавлением от всех ограничений, наложенных на меня деспотичным главой бразильского семейства, который придерживался устарелых взглядов, — говорила она, печально улыбаясь. — Мужчины — это всё, а женщины — ничто. Он никогда не бил меня, никогда не был со мной жесток. Напротив, он давал мне все, что я хотела, и в этом-то и кроется проблема. Я никогда не зарабатывала это, или, точнее, я зарабатывала это своим послушанием. Когда я была еще маленькой девочкой, я понимала, что гораздо умнее своих братьев. Когда мне исполнилось двадцать, я поняла, что я также умнее своего отца. Я некоторое время работала на него в Бразилии, помогала компании расширяться — и действительно помогла, не беря для этого никаких кредитов. Но это не принесло мне никакого блага. Меня все время недооценивали, отодвигали в сторону, — не только отец, но и братья, которые завидовали моим мозгам, а также моя мама, которая была просто его рабыней. Это было несправедливо. Поэтому я и вышла замуж за первого подвернувшегося мне человека, даже не подозревая, что он тоже окажется тираном. Он бил меня!

Наконец, слезы прекратились, голос стал ровным, хотя я все равно слышал сильные эмоции, скрывавшиеся за ее словами. Я не сомневался в истинности того, что рассказывала Кристина. Она была женщиной, пытавшейся противостоять старой культуре, старым предрассудкам, и какой бы сильной она ни была, предрассудки оказывались сильнее.

«Что ж, — продолжила она, переведя дыхание, — моя семья в Майами, он в Майами, а я в Сан-Паулу с ужасным мужем и двумя малышками, которых я обожаю. Отец против моего развода, но я все равно развожусь. У меня не было выбора: ведь мой муж бил не только меня, но и моих девочек. И только когда все было закончено, я сообщила об этом отцу. От него — ни слова. Много месяцев он молчал.

И тут, внезапно, он звонит и говорит: «Приезжай в Майами. Будешь работать в моей компании. Ты одна. Я позабочусь о тебе. Такая щедрость и такое сострадание со стороны человека, который никогда их не проявлял. Я решила, что ему стало меня жалко. Запуск линии, производящей подростковую одежду был моей идеей, и я была тронута, когда мы начали работать вместе. Я питала его другими идеями. Он съедал их как шоколадки. Но очень вскоре я поняла, что ничего не изменилось, что он просто использует меня, и что братья тоже извлекают выгоду из моего таланта. Отец остался тем же жадным, своекорыстным и хладнокровным злодеем».

— И все же вы говорите, что любите его, — заметил я.

В моем уме мелькнула мысль, что он, возможно, сексуально домогался ее, когда она была еще девочкой, но я откинул эту мысль, поскольку у Кристины не было никаких симптомов, которые указывали бы на это. Нет. Здесь домогательство было психологическим. Полностью подчинив ее себе, он породил в ее душе своего рода стокгольмский синдром — когда пленник влюбляется в захватчика. Он мучил ее, но рядом не было никого, к кому она могла бы обратиться, кому могла бы довериться. Ото самая коварная разновидность садизма. У нее не было иного выбора, как только полюбить его.

Мне показалось, что этот рассказ утомил ее, и предложил ей отдохнуть, но она отказалась.

— Нет, — сказала она. — Лучше я выскажусь до конца. Я решила сама выйти из игры. Мы с детьми переехали туда, где живем сейчас, и я сообщила отцу, что собираюсь открыть свое предприятие по пошиву одежды.

— И он разозлился? — спросил я, представляя его ярость.

— Хуже того. Он смеялся надо мной, говорил, что я никогда не получу ссуду, потому что женщине денег никто не даст. Он сказал, что если я осмелюсь открыть собственный бизнес, то он лишит наследства и меня, и девочек. ‘Проси подаяния у кого хочешь — сказал он. — Мне до этого нет никакого дела’. Но я все равно сделала то, что запланировала. Около года назад я ушла из его компании. Пообщавшись с оптовиками и розничными покупателями, я написала свой маркетинг-план для другой компании и арендовала помещение.