Чтение онлайн

Наверное, это было справедливо. Я бы тоже не мог стрелять в безоружного. Фарид еще больше вырос в моих глазах. Но, выходит, мы все ошиблись, считая, что взрыв подстроен по заданию российской спецслужбы. И все разговоры там обо мне, скорее всего, на уровне эмоций. Ущерба я никому не причинил, никого не предал, присягу не нарушил: уже давно я не военнослужащий и даже не гражданин России, чего уж там метать в мой адрес громы и молнии. Делаю, что считаю нужным, и это никого не касается. Так я рассуждаю, и потому всякие там опасения о покушении на мою личность пора отбросить и нечего меня опекать и охранять. Бессмысленное занятие.

Когда я поделился своими заключениями с Фаридом, он просто отмахнулся от меня.

— Тебя охраняли и будут охранять. Это приказ начальника штаба, и я, даже если бы захотел, отменить его не имею права. Но я этого и не хочу. Придется потерпеть, дружище. Уедешь к себе в Америку, там, пожалуйста, живи как захочешь. У нас свои обычаи, и нарушать их нельзя.

Пришлось смириться.

Вечером Фарид со своим отрядом уходил на позиции. В поселке оставалось с десяток добровольцев — мальчишек лет по 15–16, горевших желанием изучить оружие, чтобы встать в строй со своими старшими братьями. И еще небольшая группа бойцов для патрулирования и охраны складов и моей скромной персоны. Мне отвели небольшой домик, в котором раньше жили двое престарелых чеченцев. Их уже прибрал к себе Всевышний, и освободившуюся площадь отдали мне во временное пользование. Потом в доме хотят устроить что-то вроде клуба, где можно будет проводить с ополченцами беседы, показывать им кино, открыть библиотеку. Меня вполне устраивал такой вариант, в свободное время я мог здесь отдохнуть, расслабиться, порыться в книгах, которых сюда навезли целую уйму.

Уходя на задание, Фарид поручил старшему патруля заглядывать ко мне вечерком, выполнять все, что скажу. После двух-трех таких «заглядываний» он мне просто надоел, и я освободил его от этой обязанности, сказав, что поручаю ему сюда больше не заходить, а патрулировать не менее, чем в ста метрах от дома. Четко ответив: «Понял!», патрульный исчез. Скоро я заснул.

Сплю я очень чутко. Поэтому, когда услышал шорох, решил, что это опять досаждает не в меру исполнительный старший патруля. Хотел уже ругнуться, как навалились на меня несколько человек, к лицу прижали мокрую тряпку. Это со сна показалось мокрую. На самом деле — пропитанную смесью, от которой я стал задыхаться и терять сознание. Сквозь пелену тумана различил четыре фигуры, деловито работающих надо мной. Меня связывали, потом пеленали в одеяло. Одна из фигур показалась мне очень знакомой. Игорь?! — мелькнуло в голове, и я отключился.

— Привет, земляк! — с этими словами, растянув рот до ушей, в комнату бесцеремонно ввалился Гущев. «Как он сюда попал, дверь закрыта, ключ на столе?» — спрашивал я сам себя, протирая спросонья глаза. И тут же отбросил нелепые вопросы: это же Гущев, который и сквозь стену пролезет. В лагере его так и называли — «проходной». О нем ходила слава не только как о мастере в прямом смысле вскрывать любой трудности замки, но и как о специалисте подбирать ключи к самому недоступному начальству. Если надо было пробить какой-нибудь вопрос, заключенные первым делом посылали Гущева, и он всегда добивался успеха. Как ему это удавалось, никто не знал. И вообще считалось, что Гущев — это загадка. Окруженный ореолом почета и уважения со стороны сокамерников, а также администрации, он тем не менее никогда не пользовался какими-то привилегиями и старался держаться в тени. Бывший коррумпированный номенклатурный работник, всегда купавшийся в богатстве и роскоши, он оказался вдруг на самом дне, где тюремная баланда заменила ему деликатесные блюда изысканной европейской кухни. Но он знал, что делал. Терпеливо выжидал. Не сомневался, что его люди на воле давили на авторитетов в лагере и купили с потрохами администрацию и что при первой же амнистии он с наилучшими характеристиками выскочит на волю. Так и случилось.

Вышли мы с ним почти в одно время. Только я отсидел почти весь срок, а он и третью часть не отбыл из того, что получил. Гущев снова вернулся в родные пенаты, занял одну из высот, кажется, в сфере конверсии, а я болтаюсь, как овечий хвост, и приличного места себе не найду. После злосчастного похода на теплоходе, на котором Гущев пытался провезти нар — котики и стратегическое сырье, а я, как идиот, принял в этом участие, зарекся раз и навсегда даже встречаться с этим фанатиком от криминала. Но вот судьба, похоже, опять сталкивает нас.

— Ты, друг, так запрятался, что отыскать тебя сумел только Буров. Я случайно узнал о тебе от него. Но Бурова уже нет в живых. Хорошо, что успел дать мне твой адрес. Хочу предложить тебе постоянную работу у меня.

Все это незваный гость выложил одним махом.

— Погоди, дай одеться, привести себя в порядок, тогда и поговорим, — остановил я поток его речи, пытаясь переварить услышанное.

— Быстрее соображай. У меня время — деньги, и некогда с тобой рассусоливать. Другой бы от такого предложения до потолка прыгал, а ты как-то не особенно вдохновился.

— А что за работа? — спросил я, решив, прежде чем отказаться, узнать, какой это подарок приготовил Гущев.

— Не пыльная, а денежная, — загоготал он, бросив мне на кровать джинсы и майку. — Одевайся быстрее, и поехали со мной, по дороге расскажу. Не сомневайся, будешь доволен.

Заинтриговал он меня. Через минуту я был готов, и мы на «мерседесе» помчались в сторону кольцевой дороги.

— Куда это мы направляемся? — поинтересовался я.

— За город, на мою дачу. Там нас ждут.

— Что это я чуть не силой вытягиваю все из тебя? Выкладывай начистоту и не тяни кота за хвост.

Гущев взглянул на меня и снова уперся глазами в расстилающуюся ленту дороги, выжимая до 120 километров.

— Не могу говорить, когда за рулем.

Я замолчал. Придется набраться терпения, а то действительно врежемся во что-нибудь.

Скоро мы въезжали в расположение дачи. Двое крутых парней подбежали к машине и, подобострастно открыв двери, протянули руки, чтобы помочь Гущеву выйти из «мерседеса». Но он отстранил их и легко выскочил из кабины. Со словами: «Все пошли со мной» направился в дом.

В просторной светлой комнате на двух диванах и трех креслах сидели с наполненными бокалами и дружно курили девять бритоголовых, крепко накачанных ребят. При появлении Гущева поднялись, как по команде, и приняли стойку «смирно».

Бывшие военные — это было отчетливо видно и невооруженным глазом.

— Садитесь, — распорядился Гущев, и все, как положено, одновременно заняли свои места. — Это ваш старший, — объявил Гущев, показывая на меня. — Все его указания и распоряжения для вас подлежат такому же четкому выполнению, как и мои. И не советую его раздражать. Он каратист высшего класса. Даже если вы все вместе соберетесь ему права качать, разнесет вас в пыль.

Гущев был в своем амплуа. Нанес мне удар ниже пояса, не пожелав даже мнения моего услышать насчет работы, зато представил меня публике как пугало. И потом, зачем преувеличивать мои возможности? Все это в его духе — авантюра, интриганство, обман.

Ладно, посмотрим все же, что он хочет мне предложить.

Когда парни разошлись после его беседы «перекурить на воле» и мы остались вдвоем, Гущев тяжело вздохнул и пожаловался:

— Дел невпроворот, а положиться не на кого. Приходится все самому. — Он открыл свой кейс и достал пачку долларов. — Здесь пять тысяч. Это тебе за выполненную работу, порученную Буровым и его шефом, известным тебе Александром Михайловичем. С Бурова деньги не возьмешь, душа его уже в раю… или в аду. — Гущев хихикнул и продолжал: — А с Александра и гроша не вытянешь, жаден до безобразия, и мне всегда приходится расплачиваться. Теперь будешь моим помощником. — И, предупреждая вопросы, сразу все поставил на свои места: — Скажешь, криминал? Отвечу: да. Но ведь вся страна втянута в куплю — продажу. Назови это как хочешь: реформы, новый курс, демократические преобразования — суть остается все та же. Купля-продажа или наоборот. И все, что связано с этой главной движущей силой, является преступным, незаконным. Если же действовать так, как велит Закон, страна вылетит в трубу. Понятно?

— Понятно, что твоя философия — это философия абсурда, — прямо сказал я, что думал.

— Молод ты еще, и, видно, жизнь тебя мало ломала, — обиделся Гущев. — Но работать ты у меня все равно будешь. Убежден, понравится, особенно когда начнешь каждый месяц получать такую вот пачку. И потом учти, у меня выходы на политдеятеля любой величины, и нет такой задачи, которую я не смогу решить.

В комнату снова стали заходить бритоголовые. Гущев оставил пятерых. Остальным предложил выйти и подождать, когда их позовут.