Чтение онлайн

– Ну, - с вызовом говорит Мэри, - наливай, иначе не расскажу, что узнала.

– Что ж ты такое узнала? – очень надеюсь, что улыбка получилась непринужденной.

Пару месяцев назад я попросил ее разузнать что-нибудь про магические практики нарьягов, в том числе про обряд «обретения духа». Я не очень понял, что имел в виду пленный нарьяг на базе Штормзвейга, а Шику, стоило мне упомянуть о словах пленника, наотрез отказался говорить на эту тему. Я не стал настаивать, боясь ворошить страшные воспоминания парнишки, а он еще несколько дней «приглядывал» за мной, ходил хвостиком, заглядывал в глаза. Беспокоился отчего-то.

После окончания войны Мэри провела в Нарланде больше года, исследовала храмы и пещеры, работала параллельно с археологами, этнологами и прочими ребятами, которые дорвались до новой неизученной раньше расы.

– Что-то такое, что на трезвую голову рассказать невозможно?

– Зришь в корень, друг мой! – невесело смеется Мэри, принимает из моих рук бокал и задумчиво крутит в худых пальцах. Колечко болтается на безымянном, руки у нее такие хрупкие, что, наверное, не нашлось подходящего кольца.

– Посоветовать тебе хорошего ювелира?

– Нет, - отмахивается Мэри, делает глоток, - пускай болтается. И давай…

– Давай.

– За тех, кто навсегда в нашем сердце, - наши бокалы сталкиваются. Тост не меняется из года в год. Хоть что-то в этой жизни остается неизменным.

Мэри поправляет сползшую лямку легкомысленного топика и ставит бокал на пол, собираясь с мыслями.

– В общем, - говорит она, - есть у нас такой мистер Нордстром из Лигонского университета. Не из военных: к нам, как лаборатории под Нар-Крид взорвали, стали и штатских пригонять. Да они и сами рвались, такая диковина – реликтовый народ, магические практики, жертвоприношения… И все это в современном мире. В общем, от всякого рода спецов продохнуть стало невозможно. Каждый камушек, каждую вонючую свечку изучили. А этот Нордстром как раз специализировался на племенных обрядах нарьягов, благо народ, хоть и реликтовый, а письменностью и технологиями владеет. Осталось много записей, и сами жрецы только поначалу гордо молчали, а потом стали очень даже охотно контактировать с военными. Да и ученым все свои тайны выкладывали, некоторые не очень понимали ху из ху. Так что я у него спросила. Он сначала не хотел рассказывать, все интересовался, откуда я знаю про этот обряд.

– Ты же ему не рассказала обо мне?

– С ума сошел? Кто бы поверил?

– Рагварн поверил.

– Командор крепкий мужик, - с уважением кивает Мэри, - а я вот, когда ты мне признался, неделю только со снотворным засыпала. Ты слушаешь дальше?

– Слушаю, - делаю большой глоток и тоже отставляю бокал. Руки закидываю за голову, чтобы не выдать волнение.

– Когда я попросила Нордстрома рассказать про обряд, оказалось, что он сам не до конца вник в его суть. Позвал переводчика, попросил килограмм шоколада – у меня, заметь. Так что с тебя шоколад.

– Как скажешь.

Мы оба делаем вид, что ничего особенного в этом разговоре нет.

– Прижали одного из жрецов, из тех, кто постарше, хотя по ним не поймешь… Короче, он сказал, что обряд «обретения духа» у них из разряда сакральных, то есть происходит все внутри одного рода.

– В каком смысле?

– Ну, в семье, или небольшом сообществе, где все друг другу родственники.

– У них же не было семей, они детей забирали в деревнях, - удивляюсь я, вспомнив рассказы Шику и Тани.

– В последние несколько десятилетий так и было, но прежде нарьяги жили большими семьями, кланами. И правильно твой обряд называется «обретение духа рода», чувствуешь разницу?

– Пока не очень.

Сердце колотится, что-то темное, душное поднимается изнутри. Хотя сейчас-то чего бояться? Все самое страшное, что могло произойти, давно произошло.

– Как объяснил жрец, нарьяги шли на это добровольно. Чтобы защитить семью. Обычно почетная роль доставалась главе рода или его старшему сыну, то есть самому сильному, храброму и прозорливому мужчине клана. В результате обряда жертва умирала, а дух навечно оставался привязанным к своему роду. Считалось, что дух мог определенным образом влиять на события, предупреждать об опасности, давать советы. Есть версия, что дух рода может превращаться в тотемное животное и в таком вполне материальном виде вмешиваться в события, но наш консультант в это не особо верил.

Что ж, нечто подобное я и подозревал.

– Значит, случаев проведения обряда на пленных врагах не было?

Мэри качает головой с невыразимым сочувствием на лице.

– Говорю же, обряд очень специфичный. Он не имеет отношения к пыткам как таковым, потому что жертва идет на смерть по своей воле. Этакий камикадзе, понимаешь?

– Понимаю. Не могу понять только, почему эта чертовщина произошла со мной. Вот так живешь закостенелым материалистом, а потом…

– Давай за это выпьем, - Мэри протягивает бокал, а я, разливая мартини, думаю, что стало причиной случившемуся. Камфу ошибся с ритуалом? Шику правильно молился? Или виной всему вырвавшееся в бреду обещание: «я вернусь»? А может, вселенная вообще так устроена, чтобы после смерти мы возвращались к тем, кого не хотим оставлять?

Мэри касается своим бокалом моего и придвигается поближе.

– Страшно было? – ее зрачки расширены так, что не видно радужки.

– Страшно, - признаюсь я, не в силах сейчас кривить душой, - и больно.

Вздрогнув, она проливает мартини на ковер.

– Дан говорил, у тебя была капсула пиралгезина?

К счастью, Дан верил в сказку про пиралгезин. Он всегда верил моим словам сразу и до конца.

– Была. Но ты же понимаешь?…

– Ни один препарат не действует трое суток, - медленно произносит она. – Когда ты?…

– Я раскусил капсулу, когда жрец взял нож. Но последние часы…

– Нет, ничего больше не говори! Я хочу спать по ночам!

– Хорошо, не буду.

Мэри протягивает руку и гладит меня по щеке. Кажется, первый раз за те два десятка лет, что мы знакомы.

– Смотрю на тебя, Корд, и радуюсь, что Мэтт просто умер. Без затей и обрядов.

– Ему повезло. У нас, Райтов, ничего не бывает просто.

– Это уж точно.

Бутылка показывает дно, наступает момент, когда можно уже говорить обо всем на свете.

– Вики не знает?

– Нет, конечно. Ей и без того досталось. Еще одной потери ей не вынести.

– Раньше надо было думать! – сердито срезает Мэри. – Когда полез во всю эту мерзопакость и позволил себя убить!

– Будто у меня был выбор?

Был. Не надо врать самому себе, Корд. Можно было принять долгожданное предложение генерала Клеммана и перейти в оримский военно-воздушный корпус. Летать, как мечтал с детства. Но к тому времени я уже выбрался из Z:17 и знал, что Форка связан с террористами. Отступать было некуда.

Вот и полез, и брата потянул.

– Расскажи, как это было, - просит Мэри, - ну правда, кому ты еще расскажешь, если не мне?

Не уверен, что хочу вообще кому-то об этом рассказывать. Слишком уж личная, слишком… неправдоподобная история вышла. Интересно, если бы мне при жизни кто-то поведал такое, что бы я сделал? Покрутил пальцем у виска?

– Я не понял сначала ничего. Можно сказать, в шоке был. Давай свой бокал.

– А еще есть?

– Нет, больше нет. Хватит нам. В общем, я видел все глазами Дана. Было странно. Жутко. В первый вечер, вернувшись домой, он закрылся в ванной и плакал. А потом уснул. Я боялся, что он наложит на себя руки, тогда я еще не знал, что могу с ним говорить. Вернее, что он меня услышит.