Чтение онлайн

Очень холодно и ветрено. Северо-западный встречный ветер давит, не пускает меня вперед. После вчерашнего затяжного перехода чувствуется усталость во всем теле, и сегодня я иду медленнее. За очередным отрогом мне открываются впереди верховья долины Вульвывеема, уже побеленной снегом. Снег начинается совсем близко, а я-то надеялась, что он будет лежать гораздо дальше, на подходе к перевалу, хотела ночевать под перевалом на границе снега.

Куда я иду? Впереди все белое, даже смотреть не хочется. Горы в снегу и облаках. Оглядываюсь назад — темная земля. Можно немного идти спиной вперед, так меньше дует и глаз радуется. «Ну, ничего, один раз можно и в снегу переночевать», — уговариваю я себя. Казалось бы, что тут страшного, ночевать на снегу. Сколько раз ночевали. Но тут, при моем общем замерзшем состоянии и не зимнем снаряжении, подобная мысль вселяет ужас. Готовлю себя к тому, что теперь еще долго мне предстоит на снег любоваться, по снегу ходить, на снегу спать.

И в долине-то холодно, а что же будет на перевале? Представляю себе узкую трубу седловины в хребте, сильный встречный ветер, снег в лицо. Что делать, если окончательно замерзнут ноги, если выбьюсь из сил? Придется ставить тент посреди снегов, вытаскивать горелку, отогреваться, но все равно такой «отдых» на заснеженном продуваемом месте не будет полноценным. Тем временем подхожу к границе снега. Она не резкая, темными пятнами вдоль воды еще встречаются бесснежные галечники. Но на гальке я стоять не хочу. Приземистые кусты ив торчат из-под снега. За ручьем подыскиваю запорошенную тундровую поляночку, ногами и лопастью весла расчищаю кочки от снега, ставлю тент.

Расстилаю по замороженным кочкам пеночные протекторы из-под кильсона каяка, капроновые пенковые штаны, спасжилет и уже на это возвышение раскладываю коврик. Полулитровый котелок гречки с подсолнечным маслом на ужин. До перевала от этого места еще 12 километров.

Решаю, что, если завтра опять будет сильный ветер, я все равно, конечно, пойду штурмовать перевал. Потому что ждать здесь, под перевалом, улучшения погоды не имеет смысла, я все равно в любом случае теряю силы — продуктов-то не густо. Но если пойму, что замерзаю, я просто плюю на все и, пока остаются силы, поворачиваю и иду назад. Как говорится: хороший турист — это живой турист. Не погибать же…

Но как представишь себе, что идти обратно той же дорогой вдоль Вульвывеема до начала сплава, то становится грустно. Правда, путь обратно будет совсем по другим местам, но Амгуэма все-таки выходит на жилую трассу и до Ледовитого океана течет вдоль нее. Там, конечно, плыть уж будет глупо, я просто выйду на попутках по дороге в поселок Эгвекинот, что на берегу Анадырского залива Тихого океана, от вод которого начинался мой маршрут.

Я очень устала, хоть в этот день прошла меньше, чем в предыдущий, всего 18 километров. А завтра надо пройти двенадцать с крутым подъемом (это только до перевала), а потом еще и спуститься. Будет уж точно не меньше по расстоянию, чем сегодня. Клюю носом, но в течение целого часа сушу ботинки над пламенем горелки — надеюсь, завтра уже не будет глубоких ручьев. Да и в баллоне почти не осталось газа, надо его израсходовать, пламя слабеет, я периодически встряхиваю баллон, и пламя усиливается. Ботинки, вроде, подсыхают, но окончательно высушить их, конечно, невозможно. Оставляю пустой баллон здесь — еще на 150 граммов будет легче. Баллон синий, яркий, корябаю на нем записку о том, что иду на перевал. Так сказать, оставляю за собой следы на всякий случай.

Не могу заснуть, меня одолевают холод и сомнения: еды мало, вдруг отморожу ноги в снегу — и тут в голову приходит простая мысль — надо сшить бахилы! Конечно, у меня же остался чехол для труб каркаса из легкого тонкого брезента. Сразу ногам станет теплее, даже и в мокрых ботинках! А еще надо взять в карман целую шоколадку и смесь сахара с сухим молоком, если не смогу приготовить обед, перекушу, как почувствую, что теряю силы. Эти здравые мысли согревают меня, и я засыпаю.

Но ночью я просыпаюсь от жуткого холода и снова никак не могу заснуть. Ломит застывшие бока. Что делать, я уже и так с головой в спальнике и залезла внутрь узкой жилетки с руками, только плечи теперь касаются спальника и коврика и в этих местах особенно леденеют. Съедаю ложечку сахара и только после этого засыпаю, почувствовав призрачное тепло.

С утра ветер утих! Он лишь слабо потягивает с северо-запада. Погода хибинская ноябрьская: неглубокий снежок, высокая облачность, точнее — серое бесструктурное небо. Временами кажется, что может проявиться и солнышко. Подогреваю носки и ботинки на горелке, вырезаю новые стельки из пены. Разрезаю трубу чехла пополам, и у меня оказывается настоящий целый бахил с низом из плотной ПВХ-ткани, из которой было вшито дно в трубе, и кусок брезентовой трубы без дна. Зашиваю низ, и второй бахил, более хилый, тоже готов. Перевязываю ноги поверх бахил веревочками, как лапти.

По снегу идти хорошо, он сглаживает неровности на твердой тундре и галечниках. Вода в ручье — самом верхнем течении Вульвывеема — вскоре пропала. Долина сузилась, повернула к западу, не видно больше сзади темного бесснежного покрова в ложбине. Но ветра все нет! Ногам на удивление тепло.

Вот и перекресток четырех ущелий. Отсюда мне на север, на крутой подъем. Бахил на левой ноге разодрался снизу, превратился в фонарик, и, пока я, загородившись от уже ощутимого ветра рюкзаком, топила снег и варила кашу, нога все же замерзла. Но что бы здесь было при сильном ветре?! Страшно представить. О каше не было бы и речи. Мне несказанно везет.

По карте, вроде бы, ясно, куда идти, но на местности все выглядит немного иначе. Мне не совсем понятно, где перевал, кажется, я уже должна его видеть, но впереди смыкаются горы с крутыми склонами, острыми пирамидальными вершинами. Хорошо еще, что у меня карта «двухкилометровка». Ущелья распадков узкие, ноги местами неожиданно глубоко проваливаются в предательские щели между, засыпанными снегом крупноглыбовыми горными обломками, стараюсь идти аккуратно.

Ущелье забирает все левее — западнее, и наконец справа открывается узкий распадок, вроде, мне туда. Чем выше, тем плотнее снег, но и теперь я проваливаюсь по колено и выше. 15–20 шагов ломаю ступени и плюхаюсь в снег отдыхать. Сзади вижу только белые снежные горы на фоне фиолетово-синего, темного, зимнего неба. Умываюсь снегом, оставляя за собой черные ледышки — ну и чумазая же я!

Внизу, когда еще в желобе распадка изредка лежали камешки, по ним можно было сориентироваться, прикинуть расстояние. Но вот впереди все белое — и небо, и склон. Наступила «слепая» видимость, «белая мгла», освещение такое, что нельзя оценить расстояние, увидеть рельеф. Я случайно залезаю на крутой склон, чувствую, что, даже стоя вертикально, руками упираюсь в снежную стену. Не спустить бы лавину. Что это — крутой взлет перед перевалом или боковой склон? Ползаю по склону влево-вправо, вроде, нахожу путь вперед поположе.

Да, подъем выположился — вот и перевал. Он совсем короткий, «острый» — буквально 5 шагов по ребру, седловине хребта, и подо мной начинается провал вниз. Смотрю туда — какой крутой уклон! За перегибом даже не просматривается спуск. Отвесные стены гор напротив уходят в крутые ущелья. Передо мной возвышалась горизонтально-слоистая, точно кремовый торт, приплюснутая вершина, как гора на плато Путорана. Куда я залезла? Может, здесь вообще альпинистский спуск? Спущусь ли я здесь?

Спуск был вначале действительно круче подъема, но лицом к склону я поворачивалась лишь пару раз, а так сползала узкой ложбиной на пятой точке и рюкзаке, притормаживая ногами и перескакивая через камни. Когда впала в распадок ручья, стало поположе, я спустилась еще немного по нему и увидела впереди вдали бесснежные склоны основания гор. «Есть тепло на свете!» — восторженно заорала я и только сейчас почувствовала всю радость того, что смогла перейти через этот перевал. Путь к Ледовитому океану теперь был открыт для меня, это уже железно, вся вода за перевалом теми или иными путями текла к нему.

В ущелье снег скоро кончился, и даже началась вода в ручье. «Рановато вставать, — решила я на подъеме эмоций, — нет уж, пройду дальше». Я сняла бахилы и с облегчением поскакала вниз. А вода быстро пропала в ручье, потом пропало и его русло, но возвращаться назад было глупо. «Сейчас дойду до воды и встану», — постановила я.

Ущелье стало очень мрачное, совершенно безжизненное, все ложе его было перепахано, видимо, здесь раньше трудились геологи. Неотесанные, грубые, с острыми гранями крупные глыбы были не спресованными, не утрамбованными, и подошвы ног даже через толстую подметку турботинка чувствовали их и устали от такого постоянного острого массажа. Я сваливаю ниже и ниже, а воды все нет…