Чтение онлайн

Впереди распахнулась долина Орлиного, она была широкой, каменистой, неуютной и (о, ужас!), похоже, тоже безводной. Смотрю на карту — здесь же все ручьи показаны точками! Они пересыхающие, наполняются, видимо, только в паводок. Все внимание сосредоточила на перевале, а о том, что на Чукотке может не быть воды, даже и мысли не закрадывалось. Совершеннейшая сушь вокруг, снег только на крутых склонах, высоко вверху. По карте до воды, где ручей показан сплошной линией, спускаться еще километров пять, а время уже восемь, и на меня навалилась дикая усталость. Но делать нечего.

Съедаю «конфету» — молоко с сахаром, снимаю гидрочулки, остаюсь в одних ботинках, сразу становится легче. Иду вниз по сухим руслам меж кустов ив и временами качаюсь, точно пьяная. Красивые оранжевые осыпи в форме песочных часов на отдельностоящих конусовидных окрестных горках, шапки снега с резко очерченной границей на вершинах. Любуюсь красотой, но очень хочется пить, хочется есть, ноги наминаются и болят, слабость одолевает весь мой организм. Даже спина начинает болеть — совсем разваливаюсь.

Вижу внизу то ли воду, то ли наледь — какой-то блестящий разлив. Наверное, наледь. «Дойду до наледи, растоплю лед». Темнеет. Иду и иду, монотонно переставляя ноги, и, кажется, близко, но наледь никак не приближается. И вода никак не появится, у меня уж чуть ли не слуховые галлюцинации начинаются: вот, вроде, что-то журчит. Останавливаюсь, прислушиваюсь — полнейшая тишина, ничего не журчит. А долина широченная, много сухих проток, за кустами не видно всего, а вдруг там где-нибудь уже есть вода? Я уже прошла то место, где на карте ручей шел сплошной линией, но спасительная влага так и не появилась. Видимо, придется идти до наледи.

Снова шум. Журчание? Почему-то принимаю этот шум за далекую работу трактора, бульдозера или экскаватора. Мне все чудится, что рядом работают люди, я всматриваюсь в темень, силясь разглядеть огонек. «Может, помеченная на карте нежилая база Орлиная действует. Может быть, там работает сейчас штольня? Ух, как я наемся!» И вдруг под ногами я вижу отблеск от неба. Щупаю — вода! Это крохотная лужица. Еще пара шагов, и я наступаю в воду! Ура, это начинается маленький ручеек! Одиннадцать вечера — припозднилась. Быстро ставлю тент, хорошо, что нет ветра, не надо для страховки заваливать его камнями. Ем и спать, спать, спать!

С утра просыпаюсь поздно: вчерашний переход был рекордным, по карте выходит 27 километров, с набором высоты в 500 метров. Три ломовых дня подряд без отдыха — и теперь в результате мне очень хочется есть. Сейчас можно расслабиться, поспать еще, думаю я, под следующий перевал пройти — всего ничего. Однако, взглянув на карту, отмечаю, что путь туда неблизкий, километров двадцать. Эх, не удастся побездельничать.

Поднявшись на борт долины перед наледью, я встала на вездеходный след и увидела впереди домики над обрывом речки. Иду, вижу, что они разрушены, но убеждаю себя, что вроде не очень сильно. Мне не хочется верить, что база нежилая, я даже не особенно внимательно рассматриваю балки в бинокль, чтобы не рассеять надежду раньше времени. Все равно мне идти туда, в том направлении. Мечтаю о сгущенке, о муке, чтобы напечь лепешек: «Ну, может, тут недавно были люди, вроде, свежий след траков на дороге. Поем хоть что-нибудь».

Подхожу. Расположенный на каменистой террасе у впадения Орлиной в Каленмываам открывается передо мной геологический «поселок» — примерно около 15-ти разрушенных в большей или меньшей степени балков, несколько ржавых машин и куча пустых бочек и разного хлама. Планомерно начинаю обходить все домики в поисках съестного. Везде разруха, запустение. По скелетам деревянных каркасов-коробок бьются на ветру куски побелевшего толстого брезента, черного рубероида. Нахожу пару рваных журналов 1990 года. Только один балок был пригоден для жилья: стены были не разодраны, окна не разбиты и ветер не гулял по нему насквозь.

Вон, вроде, целая консервная банка белеет, переворачиваю — естественно открыта, пуста. Совершенно ясно, что здесь ничего нет, с девяностого года все давно съедено. Все равно хожу, смотрю, как доходяга, роюсь в мусоре. Вот среди хлама лежит маленькая невыделанная шкурка олененка, такая хорошая, теплая, легкая. «И чего я еду ищу? Мне же холодно, возьму-ка лучше шкуру». Скатываю ее и засовываю под стропы застежек, поверх рюкзака.

За поселком поворачиваю на восток, вверх по долине Каленмываама мне идти теперь до впадения ручья Узкого. Вниз, все больше распахиваясь, уходит широкая долина Паляваама, скрываясь в дымке низкого горизонта. Где-то там, вдали, она впадает в Чаунскую губу, глубокой каплей вдающуюся в сушу северного чукотского побережья. Каленмываам — «Река полосатых скал», так переводится с чукотского название верховьев реки Паляваам. Горы здесь действительно полосатые, но не в горизонтальном направлении, а по вертикали. Склоны пирамидальных гор, накрытых шапками снега, немного по диагонали располосованы разноцветными осыпями — кирпично-красными, пепельно-серыми, желтыми. Плотные тундровые террасы Каленмываама легки для передвижения. Тундра уже бордово-красная — заморозки раскрасили листочки кустарничков в яркие цвета. Изредка ярким фонариком сверкнет желтый цвет непобуревшего от мороза листика карликовой березки.

Перед переправой, чтобы не замочить подсохшие ботинки, не поленилась переодеться в кроссовки. Подвязав подошвы веревочками, форсирую Каленмываам. По тундре срезаю путь к воротам ущелья речки Узкой в Паляваамском хребте. Она действительно неширокая — максимальная ширина ее — метра три.

Ущелье речки Узкой очень живописно. Вход в него охраняет вытесанная в скалах, выступающая из склона огромная лапа доисторического зверя — 5 светлых осыпей, будто когти, венчают ее основание. Ложе речки здесь бульдозеры не перепахивали. Вдоль воды везде идет небольшая тундровая терраса, по которой удобно идти, речка камерная, мне даже хочется назвать ее Уютной, а не Узкой. Осыпи и скалы гор, сжимающих долину, очень красочные, некоторые скалы напоминают средневековые замки. Бросаю рюкзак, бегу обратно, к выходу в долину, и не жалею часа времени на съемку — благо, с только что вставленной новой пленкой фотоаппарат пока работает.

Поднимаюсь и удивляюсь, что в этом ущелье все еще нет снега, хотя, судя по высоте, ему уже пора появиться.

Меня ждет самый высокий перевал на моем маршруте — 1300 метров. С утра снова холод щупает плечо — ночью тент в очередной раз завалило снегом. Штопаю разодранные бахилы прямо на ботинках, в дело идут куски ПВХ-ткани для заплат «шкуры», имеющиеся в ремнаборе. Вылезаю наружу во всеоружии. Зарядами сыпет снег, скрывая от меня видимость. Вчера не дошла до снега, а теперь он сам ко мне пожаловал навстречу. Бурым пятном прыжками пронесся впереди заяц — спасибо, хоть он еще не побелел.

Два крутых осыпных склона по бокам от меня, начинаясь от снежного неба, сужаются, скатываются прямо до русла ручейка. Ориентироваться не нужно, путь однозначен. Как по ступенькам, поднимаюсь по крупным камням русла. Обледенелые камни, закраины льда, тонкий хрупкий ледок с белыми пузырями воздуха в чашах между ступенями-перепадами высот, но глубокого снега пока нет. Базальтовые черные слоистые выходы скал, точно ворота, перегораживают проход — облезаю их, оставляя на заиндевелых холодных гранях оттаявшие отпечатки ладошек.

Ветер выдул у меня из-под оттяжек рюкзака маленькую пенку-сидушку. Замечаю это на очередном привале — отныне, чтобы поднять рюкзак, придется садится прямо на снег или на мокрые холодные камни. Жалко, теперь каждая вещь из снаряжения становится мне очень дорогой, но спускаться вниз и искать пену в снежной круговерти совсем не хочется. Обидно, что теперь на сплаве не положишь ее на дно каяка, поверх металлической дуги шпангоута, не отгородишь ноги от холода металла и воды.

Горы крутые, черные. Отвесные скалы. Впереди на подъеме-взлете к перевалу нависает, преграждая мне путь, сжимаемый крутыми склонами маленький ледопад — ледяная плита поверх ручьевого русла. В фас он смотрится очень круто. «Пройду или не пройду?» — азартно размышляю я, убыстряя шаг.