Чтение онлайн

— Из твоих уст это звучит так, словно это я запер нас обоих в школе.

Я мотнула головой.

— Просто не хочу попасть в неприятности.

— Не попадешь, не волнуйся, — парень сел на полу и протянул мне руку, сжатую в кулаке.

— Это еще зачем? — я вопросительно глядела на его жест.

— Заключим пакт, — с этими словами он выпрямил мизинец. — Если сегодняшние и завтрашние развлечения не придутся тебе по вкусу, то в случае, если все вскроется, можешь валить всю вину на меня.

— Клятва на мизинцах? Мне что, шесть лет?

— Я бы дал не больше пяти с половиной.

— Смешно.

— Пожалуйста, Рит! Ну дай мне шанс! — на мгновение мне показалось, что Никита говорит не совсем о проделках и веселье, но затем он продолжил: — Брат достал, все время требует от меня невозможного, в учебе полный аврал, а скоро еще и экзамены. Дай мне шанс, наконец, по—настоящему расслабиться. Неужели, тебе самой не хочется убежать от чего—нибудь?

Я задумалась. Давление со стороны матери и отчима, учителя, требующие от меня сверх нормы, ребята в школе, готовые одним только взглядом меня уничтожить — этот список можно было продолжать бесконечно. Я нахмурилась и кивнула, протянув Никите свой оттопыренный мизинец.

— Только если что — меня тут не было, — сказала я.

Мы сцепили мизинцы и несколько раз тряхнули руками, заключая нерушимый (по мнению Никиты) и глупый (по моему мнению) пакт.

— Нет в тебе гена авантюристки, — сказал Никита, когда мы расцепили мизинцы.

— А в тебе гена порядочности и чувства самосохранения, — парировала я.

Никита заиграл бровями, словно я сделала ему комплимент.

Первой остановкой в “Туре по выдающимся достопримечательностям 404 школы” — как это все назвал сам Никита — оказался кабинет обслуживающего труда для девочек. В моем расписании этот предмет не значился с девятого класса, и возвращаться туда, где я однажды чуть не отрезала себе полпальца в попытке открыть банку варенья, было даже немного приятно.

Никита оставил меня у двери в кабинет, а сам спустился вниз за ключами. Он предлагал мне составить ему компанию, но я отказалась — мне не хотелось стать непосредственным свидетелем или даже соучастником взлома и мелкой кражи, пусть даже если это всего лишь ключи, которые мы потом планировали вернуть на место. Я чувствовала себя странно возбужденно и испуганно одновременно. Единственная шалость, которую я когда—либо творила, заключалась в том, что я украла у мамы из кармана пятнадцать рублей, мотивированная желанием навести в доме справедливость: на эти деньги мама обычно покупала жвачку, которой со мной не делилась. Мне было семь лет. Стоит ли упоминать тот факт, что после этого я простояла в углу до второго пришествия.

Никита вернулся спустя пару минут, размахивая связкой ключей и насвистывая мелодию, похожую на ту, что он слушал в кабинете немногим ранее.

— Лицо—то какое довольное, — заметила я, когда Никита остановился передо мной и продемонстрировал мне с десяток ключей, болтающихся на черном шнурке.

Приглядевшись, я поняла, что это тот самый шнурок, который я ранее заметила на его шее — между ключами проглядывал амулет. Теперь я видела, что он выглядит, словно обычный камень темно—фиолетового, практически черного, цвета.

— Могла бы просто поблагодарить, — Никита ткнул пальцем себе в щеку с намеком на то, что я должна его поцеловать.

Я скрестила руки на груди и приподняла бровь. Никита надул губы.

— Ну и ладно.

Быстро сообразив, какой из ключей подходит, Никита открыл дверь и пропустил меня вперед. Кабинет технологии находился в оранжевом полумраке — вечернее время давало о себе знать, и единственным источником света было заходящее солнце. Выстроенные вдоль стены швейные машинки блестели своими металлическими деталями. С маленькой кухни, скрытой за массивной деревянной дверью с изображением русской печи, доносился запах подгорелой выпечки.

Я щелкнула переключателем на стене у выхода, включая свет. Никита с неприкрытым восхищением оглядывался вокруг, изучая помещение.

— Не понимаю, почему нас сюда не пускают! — воскликнул он.

Под “нас” он подразумевал всех людей мужского пола. Елена Юрьевна, учительница обслуживающего труда, под страхом смерти запрещала девчонкам приводить в кабинет парней, потому что утверждала, что они обязательно что—нибудь сломают или разобьют. И когда Никита, слишком крепкий и неуклюжий, стоял склонившись над швейной машинкой словно слон, забредший в посудную лавку, я поняла ее опасения.

Никита подскочил к столу, на котором были сложены линейки закройщика, схватил треугольное лекало и, вытянув руки вперед, словно собирается им стрелять, наставил его на одну из швейных машинок.

— Сдавайся, чертов десептикон! — завопил Никита и начал издавать звуки, едва ли похожие на спуск затвора и выстрелы.

— Не понимаешь? Серьезно?

Я покачала головой. Никита произвел еще несколько “выстрелов” в швейную машинку, затем почесал острым углом лекала подбородок и положил его на место.

Я чувствовала себя так, словно была ответственна за каждый его неосторожный шаг. Мне хотелось связать Никите руки, чтобы он ничего не трогал, и я старательно сдерживала порыв залепить ему подзатыльник, когда он споткнулся о шнур утюга и чуть не полетел на пол вместе с гладильной доской.

Я сняла сумку с плеча и поставила ее на парту напротив учительского стола. Никита тут же скинул с себя рюкзак, словно только и ждал моего разрешения.

— Ну, и что мы тут будем делать? — спросила я, облокачиваясь на парту.

Никита застыл напротив манекена, разглядывая его, словно инопланетянина. Я повторила свой вопрос.

— Я подумал, что было бы неплохо перекусить, — Никита коснулся бархатной поверхности манекена. — Лично я голоден, как волк.

Стоило только Никите упомянуть еду, как в животе предательски заурчало. Стоило признаться, что это была отличная идея.

— Но почему тогда не столовая? Логичнее было ее вскрыть, там еды больше. Там, — я мотнула головой в сторону кухоньки, — одни соленья, и те не факт, что свежие.

— Логичнее — да. Но не проще. Там чуть ли не каждый шкаф под ключ закрывают. — Никита глянул на меня так, словно я не понимаю элементарных вещей.

Мне показалось, что раньше я уже чувствовала на себе этот взгляд. Не напрямую, но украдкой. Я вспомнила день, когда Варя, побывавшая на премьере второго Стар Трека, пыталась в красках объяснить мне сюжет, но в моей голове он укладывался намного хуже, чем любая теорема по геометрии. Варя вздыхала, но не сдавалась, а мою спину буравил чей —то осуждающий взгляд.