Чтение онлайн

– Господин Якунин? Вы что же, были знакомы с убитым?

– Да. Мы познакомились вчера. На охотничьей базе. Но я знаю только, что его зовут Олег Якунин и он – бизнесмен из Москвы. Все.

– Но ведь вы, как я понял, живете не на базе.

Саша покорно повторила свой рассказ о том, как очутилась в Глухой Квохте, не смогла остановиться в комфортабельном номере или домике и была вынуждена снять комнату.

– А вы убитого знали? – спросил следователь у Данилова.

– Видел издали. Но представлен не был, – коротко сообщил тот.

– Все это крайне подозрительно. Вы оба приезжаете в Глухую Квохту в сезон охоты, но не на охоту. Останавливаетесь в частном секторе. Но порознь. Что вы тут забыли в такое время года? Купаться сейчас нельзя. Охотой вы не увлекаетесь. Грибов и ягод пока нет.

– Я пишу диссертацию. Ее тема связана с этими местами, – пояснила Саша. – Поэтому я приехала сюда, чтобы поработать здесь. В этом нет ничего странного.

– Ваша диссертация связана с охотой?

– Нет. С берестяными грамотами. Три года назад в Глухой Квохте была найдена одна. Датируемая двенадцатым веком. Во время строительства базы. Может, вы слышали.

– Не слышал, – сообщил Конопелько.

На его лице отразилось, что он сомневается в существовании людей, которые могут интересоваться берестяными грамотами двенадцатого века. Саша его понимала.

– А вы?

– А я просто отдыхаю. Диссертаций не пишу. Про берестяную грамоту слышал, но отношения к этому не имею. Снял комнату у местной жительницы, гуляю по лесам и полям, дышу свежим воздухом, много сплю, поправляю организм, измученный нарзаном.

Саша опять всей кожей ощущала, что он врет. И про берестяную грамоту знает. Откуда? Он как раз не похож на человека, которого могут интересовать такие находки. Этот человек казался Александре Архиповой все более подозрительным. Она кинула на его лицо острый взгляд, словно пытаясь проникнуть внутрь черепной коробки, чтобы понять, что скрывается за этой безмятежной невозмутимостью. Данилов перехватил этот взгляд и неожиданно для Александры ей подмигнул.

– Ой, лихо-лишенько, – тетя Нюра причитала, суетясь вокруг большого стола, на котором стоял самовар и подносы с пирогами, накрытыми веселенькими цветастыми вафельными полотенцами. – Что ж такое делается? Опять убийство. Да еще и неслучайное. Кому же этот бедолага помешать-то мог? Или, может, за ним специально сюда приехали, чтобы убить? А что? Проследили от самой Москвы и убили.

Что ж, версия вполне возможная. Вряд ли среди пенсионеров Глухой Квохты можно было найти людей, желающих смерти Олегу Якунину. А вот среди его партнеров по бизнесу таковые наверняка имелись. И избавиться от конкурента вдалеке от Москвы с ее правоохранительными органами – вполне разумная идея. В то, что следователь Конопелько может раскрыть дело, Саша, признаться, сомневалась.

А какие еще есть варианты? Хороший сыщик никогда не упирается только в одну версию. Саша, обожавшая читать и смотреть детективы, об этом прекрасно знала. Что ж, личную неприязнь тоже нельзя списывать со счетов. Находясь на охотничьей базе, Якунин мог повздорить с кем-нибудь из постояльцев, да так крепко, что его выследили в заброшенной усадьбе и убили.

Вот только что Якунин там искал? А он ведь искал, судя по гвоздодеру и оторванным доскам пола. Старинный клад? Ящики с оружием? Наркотики?

– Анна Ивановна, а раньше у вас тут ничего странного не происходило? – спросила Саша у тети Нюры, которая наконец закончила резать пироги, взгромоздила их на тарелку, поставила перед гостьей и села напротив, тяжело отдуваясь. – Ну, такого, что можно было бы связать с убийством.

– А как наши странности с ним свяжешь? – удивилась хозяйка. – Этот бизнесмен тут в первый раз в жизни появился.

– То есть странности все-таки были? – Александра Архипова не зря была ученым, она умела вычленять главное в любом тексте. Хоть письменном, хоть устном, хоть написанном на бересте.

– Да в том-то и дело, что были, – махнула рукой тетя Нюра. – У нас тут шесть лет подряд неизвестные деньги на улицах раскидывают. В аккурат перед Рождеством и Благовещением Пресвятой богородицы.

– Какие деньги? – не поняла Саша.

– Да какие. Обычные деньги. Российские рубли. Тысячные и пятитысячные купюры. Подбрасывают их нам, понимаешь?

Нет, Саша не понимала.

– Что значит подбрасывают? Просто раскидывают, что ли?

– Нет, пачки оставляют. На видных местах. В первый раз на крыльце магазина нашли пачку тысячных купюр. У нас тогда еще в деревне магазин работал.

– Пачку или корешок? – уточнила Саша.

– Что? – не поняла собеседница.

– Это разные термины. У меня мама всю жизнь в банке проработала. Так что упаковка из ста банкнот одного номинала, такая, знаете, бумажкой перехваченная, это так называемый корешок. А бумажка называется бандероль. А вот десять корешков, упакованные в полиэтиленовую пленку, это уже пачка. В ней тысяча купюр одного достоинства. А десять пачек – это уже кассета. В ней десять тысяч купюр. Так у вас-то что нашли?

Тетя Нюра помолчала, видно, что думала.

– По-твоему, получается корешок, – наконец ответила она. – Сто купюр там было. В рублях сто тысяч. Для нашей деревни, сама понимаешь, целое событие. Тут тогда домов больше жилых было, чем сейчас. Семей пятьдесят круглогодично жили, потому и магазин работал.

– И кто эти деньги нашел?

– Петруша, сын мой, – вздохнула тетя Нюра. – Он у меня честный был, чужое не мог взять. Ни копеечки. Поэтому сразу шум поднял. Мол, кто потерял. Перво-наперво подумали, что Клавдия, продавщица, значит. Выручку посчитала и выронила невзначай. Потом-то поняли, что выручки в сто тысяч в нашем магазине и за месяц оборота не набегало. Откуда тут такие деньги. Петруша полицию вызвал. Те опросили всех жителей, ну, разумеется, никто не признался, что деньги его.

– Почему разумеется? Что плохого в том, чтобы свое забрать?

– Да в том-то и дело, что никто из наших не мог сто тысяч взять и потерять. Это ж какие деньжищи.

– И куда они подевались?

– В райцентр забрали. Пытались по банковской упаковке определить, из какого банка деньги, чтобы понять, кто их снимал. По бандероли, значит. Но не нашли. Деревня тогда недели две гудела, все обсуждали, откуда такая находка взялась. И было это в сочельник, 6 января. В 2019 году, значит.

– И что дальше было?

– А ничего. Про тот случай все забыли. А потом, год спустя, в 2020-м, уже в апреле, на Благовещение, значит, снова эта история повторилась. Карантин тогда был. Вся страна взаперти сидела. Нас-то, деревенских, это мало касалось. Хотя в райцентре школу тогда закрыли, в которой я работала, и магазин Тонькин тоже, и фотосалон, в котором мой Петя охранником трудился. Дома мы сидели. И вот иду я из Куликово, от фермера тамошнего, у которого молоко и творог беру, а на самом повороте на Рябиновую улицу пачка денег лежит. Прямо на дороге.