Чтение онлайн

Он усмехнулся и начал рассказывать о своей Hirtenberger Patronenfabrik. Это была тривиальная история про семейный бизнес, связанный с военным производством, про то, как Фриц сумел возродить его и заставить расти в геометрической прогрессии, даже несмотря на банкротство, вызванное поражением Австрии во время Великой войны. Повествование было гладким, почти безупречным, словно отрепетированным. Похоже, что он повторял его при всяком подходящем случае, но я-то ожидала услышать не сухой отчет о работе компании, а нечто большее. Мне хотелось знать настоящую биографию Фрица. Личную историю мальчика, ставшего самым богатым человеком в стране, а не тщательно подготовленный для публики доклад о развитии его предприятий.

— Очень впечатляет, Фриц. Особенно то, что ты договорился с банком о кредите, чтобы вернуть фабрику в собственность семьи после банкротства. Это был гениальный ход.

Он улыбнулся. Как же он падок на похвалу.

Я продолжала:

— Ну а о семейной жизни? Расскажи мне про свою мать.

Широкая улыбка моментально пропала с его лица. Челюсти сжались и выглядели теперь еще более угловатыми. Куда пропал тот беззаветно влюбленный, страстный Фриц, которого я знала? По спине у меня пробежал холодок. Я откинулась на спинку кресла, а он, заметив мою реакцию, снова улыбнулся.

— Да тут и рассказывать нечего. Типичная австрийская хаусфрау.

Я понимала, что настаивать не следует. Сменив тему, чтобы поднять настроение, я спросила:

— Ты не мог бы показать мне гостиную?

— Отличная идея. Может быть, перенесем туда аперитивы и десерты?

Он взял меня за руку и усадил на диван, стоявший перед широким окном, из которого открывался превосходный вид на архитектурные красоты, окружающие Рингштрассе. В окнах богато украшенных зданий сияли огни. Они отражались в многочисленных зеркальных поверхностях гостиной. Я отпила глоток шампанского из изящного бокала, который Фриц наполнил, и почувствовала себя невероятно счастливой. Успех в роли Сисси, бурно развивающийся роман — все это было настолько идеальным, что казалось каким-то ненастоящим. Незаслуженным, сказала бы мама.

Взглянув на Фрица, я заметила, что он неотрывно смотрит на меня и улыбается в ответ на мою улыбку. Он наклонился ближе и поцеловал меня — сначала нежно, потом нежность сменилась страстностью, и его руки скользнули от талии к спине. Я почувствовала, как его губы прижались к шее, а пальцы начали расстегивать платье.

Я уже бывала близка с молодыми людьми. Долгие поцелуи и объятия где-нибудь на балконе или за кулисами, неумелые ласки и тисканье на заднем сиденье машины. Три дня, проведенных тайком в пустой квартире родителей профессора, где я нарушила все запреты. Но я понимала: с Фрицем нужно быть сдержанной, не торопить события — пусть он добивается меня. И я высвободилась, хотя и страстно желала его.

— Мне нужно идти, — проговорила я, почти задыхаясь. — Родители будут в ярости, если я приду домой после полуночи.

Он убрал руки и загадочно улыбнулся.

— Как хочешь, ханси [1] .

Я обняла его, чтобы поцеловать на прощание.

— Не хочу, но придется. Мои родители — люди твердых правил.

Щекоча меня дыханием, он сказал:

— Что касается правил — полагаю, дома тебя ждет сюрприз. Возможно, уже грядут перемены.

16 июля 1933 года

Вена, Австрия

Шофер открыл передо мной дверцу, но Фриц все еще крепко держал меня за руку.

— Так жаль, что уже пора говорить тебе «спокойной ночи», — прошептал он.

— И мне жаль, — прошептала я в ответ. Это была правда. Когда между нами завязался роман, я говорила себе — он мне вовсе не нравится, я слушаю, киваю, говорю с ним, смеюсь и даже целуюсь только по необходимости, потому, что эта роль навязана мне родителями. Очередной спектакль. Я думала, что если понадобится, то я найду какие-то пути для отступления. Но теперь та, подлинная Хеди, что скрывалась под этой актерской маской, начала испытывать настоящие чувства. И я поняла, что мое сердце теперь так же уязвимо, как все те сердца, которые я разбивала в своих прежних любовных играх.

Однако на самом деле мои истинные чувства здесь ничего не решали, в точности как и на сцене. Я высвободила руку и, не говоря больше ни слова, вышла из машины. В родительском доме было темно. Если бы не свет убывающей луны, я могла бы споткнуться на вымощенной камнем дорожке, ведущей к двери. Нащупав в темноте дверную ручку, я тихонько открыла дверь и закрыла ее за собой — осторожно, чтобы не разбудить никого, даже Ингу, нашу домработницу. Было далеко за полночь — может быть, мне и тут повезет, может быть, мама с папой уже крепко спят, и никакой шум их сейчас не потревожит. Я с облегчением расправила плечи: кажется, на этот раз мне удастся лечь в постель без обычных долгих и подробных расспросов.

Расстегнув пряжки серебристых туфелек на высоких каблуках, я тихонько выскользнула из них. Осторожно, стараясь не стучать, поставила их на пол. Легкими шагами, не ступая на те половицы, которые, как я знала, могли скрипнуть, прокралась к лестнице и начала беззвучно подниматься.

Но когда я открыла дверь своей спальни, то увидела, что папа сидит на краешке кровати, с трубкой в зубах.

— Все в порядке, папа? — До сих пор он никогда не дожидался меня в моей спальне. Они с мамой либо ждали моего возвращения в гостиной, куря и потягивая шнапс после вечера в театре с друзьями, либо ложились в постель. По крайней мере, так было до тех пор, пока я не начала встречаться с Фрицем.

— Никто не заболел, если ты об этом, Хеди.

Подобрав складки длинного платья, я уселась рядом с ним на краешек кровати и подогнула под себя босые ноги.

— В чем дело, папа?

— Сегодня герр Мандль нанес мне визит в банке, — сказал он, затянувшись трубкой.

— В самом деле? — Зачем бы Фрицу приходить к моему отцу? А главное — почему за весь вечер, пока мы были вместе, он об этом не упомянул?

— Да, он пригласил меня на ланч в свой частный клуб, и, поскольку мы знаем, кто такой герр Мандль, я согласился.

Лихорадочно перебирая в уме возможные причины, я спросила дрожащим голосом:

— И о чем вы говорили за ланчем?

Он выпустил к потолку колечко дыма и проводил его взглядом, пока оно не коснулось штукатурки и не исчезло. Только после этого он ответил:

— Мы обменялись обычными любезностями, но, разумеется, в основном речь шла о тебе. Он очень увлечен тобой, Хеди.

Я почувствовала, как вспыхнули щеки, и порадовалась, что в комнате темно. Сколько бы меня ни предостерегали, сколько бы грязных историй я ни услышала о Фрице, меня тянуло к нему с необычайной силой. И мне нравилось, что, когда он рядом, его сила словно бы передается мне. Было ошибкой судить об этом человеке по его репутации, он уже доказал мне это.

— Это было очень мило с его стороны — пригласить тебя на ланч.

Я не знала, что еще сказать. Расспрашивать папу о подробностях разговора было бы неловко.

— Я, кажется, не вполне ясно выразился, Хеди. Он завел со мной этот разговор не только ради восхваления твоих многочисленных достоинств.

— Да? — Голос у меня дрогнул от волнения — радостного или тревожного, я сама не знала.

— Да. Герр Мандль просил у меня твоей руки. Он хочет на тебе жениться.

— Жениться?